Рене Ахдие – Дым на солнце (страница 50)

– Отвечай! – потребовал Року.

– Мы с женой спали в своих покоях, мой повелитель. Всю ночь снаружи дежурила охрана.

– Тогда кто убил мою мать?

Райдэн снова вдохнул. Затем он опустился на колени, его тело прижалось к полу. Одним плавным движением он вытащил мечи из-за шнура и положил на пол перед собой. Его взгляд замер на полированных деревянных досках, когда Райдэн заговорил:

– Мой повелитель, я буду всегда верен вам до самой своей смерти. Если вы считаете, что я каким-то образом предал вас – каким-то образом подвел, – вам нужно лишь потребовать мою жизнь, и я с радостью отдам ее.

То были слова самурая своему повелителю. Райдэн верил в них, сколько себя помнил. Верил в то, что они представляли. Честь, заложенную в них. Но этой ночью эти слова прозвучали как пустой звук. Райдэн продолжал смотреть в пол. Он не знал, что мог сделать или сказать его брат. Но честь Райдэна связывала его с его убеждениями. Это был путь воина. Единственный путь, который знал Райдэн.

Наконец Року заговорил:

– Встань, брат.

Райдэн посмотрел вверх. Поднялся на ноги.

Выражение лица его брата по-прежнему было непроницаемым. Больше всего Райдэна пугало именно это. То, что он больше не мог догадаться, о чем думал его брат.

– Я ценю твою верность, – сказал Року. – Найди Такэду Ранмару и Черный клан. Доставь их ко мне живыми. Если ты потерпишь неудачу, я приму твое предложение. После этого я прослежу, чтобы твоя жена была отправлена на один погребальный костер вместе с тобой.

С крепостных валов замка Хэйан слетела целая стая ворон, словно спасаясь паническим бегством. С криками они устремились вниз, в город, пока весть о смерти вдовствующей императрицы разносилась по улицам Инако. За ней последовали слухи об измене. О восстании и беспорядках.

Затем в самых отдаленных районах начались грабежи.

Странные фигуры – двигающиеся рывками, будто их тела были сломаны и снова собраны воедино – шатались по узким улочкам района Ивакура, двигаясь так, словно они ничего не видели, ни о чем не беспокоились и ничего не чувствовали, как пустые оболочки живых людей. Они бросали бочки в ворота. Ломали замки, за которыми скрывались ценности. Игнорировали крики протеста.

Некоторые из них даже заставляли на месте замолчать всех несогласных. Многие из этих пустых оболочек держали в руках оружие, выкованное мастерами-ремесленниками. На некоторых из них были гербы восточных кланов, верных императору. Всех, кто вставал у них на пути, быстро убивали. Когда смерть и опустошение зашагали по улицам, жители этих районов воззвали к императорским войскам. Они бросились к центру города, оставив свои дома, похватав только то, что могли унести.

И обнаружили, что путь им преградили ряды молчаливых солдат.

По мере того как весть о нарастающих беспорядках пронеслась по Инако, дойдя до домов знати ближе всего к воротам замка, возмущение росло. Вскоре во все уголки были разосланы гонцы. Несмотря на страх и сопротивление, грабежи продолжали разрастаться, медленно приближаясь к центру города. Императорская гвардия воздвигла барьеры, препятствуя проходу без разрешения.

Плач тех, кто остался на произвол судьбы, превратился в рев. Мольбы о помощи переросли в крики ярости. Требования, чтобы император открыл ворота замка Хэйан и помог своему народу. Защитил нуждающихся.

Когда эти крики распространились по всему городу, зажглись фонари. Те, у кого еще было оружие, забаррикадировались в своих домах, недоумевая, как вражеским силам удалось незаметно проникнуть на улицы столицы.

Менее чем за два дня Инако перестал быть городом арочных мостов и деревьев сакуры. Городом тайн и загадок.

Теперь это был город смерти и страха.

Застигнут врасплох

Очнувшись, Кэнсин обнаружил, что на нем нет ничего, кроме набедренной повязки.

Его глаза прищурились от утреннего солнца.

Утро?

Нет. День.

Он перевернулся на своей постели, опрокинув пустую бутылку из-под саке. За его спиной раздался тихий вздох. Повернув голову, он увидел девушку не старше двадцати, наблюдавшую за ним.

Точнее, следившую за ним.

– Проснулся наконец? – спросила она. Она не назвала его «мой господин» и не выказала ни намека на почтение. В ее голосе отчетливо слышалось осуждение.

– Как долго я спал? – со стоном прохрипел он.

Девушка поспешила поправить его:

– Ты лежишь в пьяном угаре уже почти два дня.

– Ты кто? – спросил он. – Кто дал тебе право так со мной разговаривать? Ты знаешь, кто я?

– Меня зовут Кирин. Ты в доме моей госпожи Юми. И это я стирала слюну с твоего подбородка и омывала твое вонючее тело последние два дня, – она фыркнула. – Неважно, кто ты такой, моча есть моча.

Услышав это оскорбление, Кэнсин попытался сесть, намереваясь отчитать Кирин. Но тут же пожалел о своем решении. Наковальня опустилась на его череп, сплющивая его мозги. Он снова застонал и оглядел комнату. Она была небольшой, но со вкусом обставленной. Мебель здесь была высочайшего качества, а постель прекрасна, хотя и грязновата.

Тщательно осмотрев себя, Кэнсин пришел к выводу, что от него действительно воняло. Обеспокоенный правдивостью слов Кирин, он решил пока не обращать внимания на ее дерзость.

– Зачем меня сюда привели?

Она тихо рассмеялась.

– Никто тебя сюда не приводил. Ты сам пришел, швыряя обвинения и громя все вокруг, как какой-то влюбленный дурак.

Туманные образы, крутившиеся в голове Кэнсина, наконец обрели четкость. Последнее, что он помнил с абсолютной ясностью, было следующее: майко Юми сообщила ему, что это он – Хаттори Кэнсин, Дракон Кая, – был ответственен за покушение на императора. После этих слов его мысли опустели. Ярость подступила к горлу, протест сложился на языке. А затем что-то пронеслось перед его глазами. На переносице собралось что-то тяжелое, отдающее острой и сильной болью.

Как будто его разум разделился на две части.

Давление на его череп стало невыносимым. Как вода, просачивающаяся через трещину в плотине. Как мог он совершить подобное предательство? Разве это было возможно? Нет. Все это ложь. Сфабрикованная только для того, чтобы отвлечь его от мыслей, как именно Юми пробралась в его комнату. Что она забыла в императорских землях, одетая как мальчишка и с запрещенным оружием.

Все это оказалось слишком для него в тот момент. Кэнсин упал на пол и потерял сознание. После этого он ничего не помнил.

– Ты готов вернуться в замок? – спросила Кирин. – Принц Райдэн беспокоился о тебе. Мы сообщили о твоем местонахождении, – она сделала паузу. – Моя госпожа вчера доставила сообщение твоей сестре.

Кэнсин покачал головой:

– Я не вернусь в замок. Я поеду домой.

– Боюсь, это невозможно. – Девушка скрестила руки на груди – вновь образец дерзости.

– Что? – выплюнул Кэнсин.

– Никто не может выйти за внешние стены города. Не со всеми этими беспорядками снаружи.

Кэнсин прижал руки к вискам и с силой зажмурился.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Верно. Ты же был пьян. – Кирин кивнула. – Все районы на окраинах города захвачены мародерами. Кажется, они поражены той странной чумой. Император приказал огородить самые центральные районы Инако, чтобы предотвратить распространение беспорядков на замок, так что в Ханами мы в безопасности. Пока. – Она вздохнула. – Поверь мне, больше всего на свете я хотела бы выпроводить тебя отсюда. Я до сих пор удивлена тому, что моя госпожа позволила тебе остаться здесь, и более того, в ее собственных комнатах, после того, как ты с ней обошелся.

Кэнсин непонимающе уставился на девушку.

– Ты и это не помнишь? – служанка фыркнула. – Ты обвинил мою госпожу в измене перед пятью высокопоставленными советниками императора. Должна сказать, им твоя история показалась довольно забавной. Они даже наливали тебе после этого выпивку. – Раздражение сморщило ее лоб. – Пока ты не начал швыряться предметами. Теперь, когда ты очнулся, моя госпожа желает тебе счастливого пути домой. – Она изящно поклонилась ему. С издевкой.

Память Кэнсина изо всех сил пыталась заполнить пробелы, походившие на размытый воздух в жаркий летний день. Но в последнее время его разум все чаще подводил его. Это делало его слабым. Уязвимым. Сама мысль об этом возмутила его. Кэнсин был самураем, покрытым славой. Подобные ему воины не позволяли эмоциям диктовать их действия. Он сдержал раздражение на эту грубую служанку, чтобы не упустить шанс встретиться с ее госпожой снова. Он не мог забыть, как Юми сбила его с ног так легко, будто прихлопнула муху. Только опытный боец мог обладать такими навыками, и майко вряд ли раскрыла бы, кто обучал ее. Не без некоторого… убеждения.

– Твоя госпожа сейчас здесь? – проверил почву Кэнсин.

Кирин кивнула.

– Но она не хочет тебя видеть. – Еще одна многозначительная улыбочка. – Думаю, ты понимаешь почему.

Кэнсин с трудом поднялся на слабых от долгого лежания ногах. Он нерешительно склонил голову перед девушкой.

– Пожалуйста, передай мои извинения своей госпоже. Мое поведение было недопустимым. Этого больше не повторится.

Служанка недоверчиво склонила голову.

– Я уже слышала подобное раньше. – Со смешком Кирин положила выстиранную стопку одежды у его ног.

Одеваясь, Кэнсин размышлял, как лучше справиться с Юми. Рубец на его плече приобрел фиолетовый оттенок. Хоть он и не хотел в этом признаваться, Кэнсина пугала мысль, что он мог сделать что-то еще, чего не мог вспомнить. Что он мог действовать вне контроля своего разума.