Рене Ахдие – Дым на солнце (страница 52)

В голосе мальчишки Кэнсин услышал веселье. Это разозлило его. После того как Кэнсин помог ему той ночью под замком – вопреки здравому смыслу, – этот дурак считал, что имеет право насмехаться над ним?

Наглая свинья.

Как только веревки Кэнсина были разрезаны, он, пошатываясь, поднялся на ноги. Юми предупреждающе взмахнула своим маленьким лезвием у него под подбородком. С раздутыми ноздрями Дракон Кая обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с…

…мальчишкой, который не был сыном Такэды Сингэна.

– Где Такэда Ранмару? – спросил Кэнсин, оглядываясь. – Где главарь Черного клана?

Мальчишка, стоящий перед ним, имел широкий лоб и зубастую ухмылку. Он скрестил руки на груди. С издевкой поклонился.

– Я хотел бы заключить с вами сделку. Я приведу к вам главаря Черного клана, – он сделал паузу, словно задумавшись, – даже в цепях, если хотите.

– В обмен на что?

– Ты пошлешь за своей сестрой. Нам с ней нужно обсудить одно важное дельце.

Кэнсин сердито посмотрел на него:

– Кто, черт возьми, ты…

– Скажите Марико, что ночной зверь хочет видеть ее. Немедленно.

Смущение

Марико выскользнула из дзинрикиси, все еще одетая в свое придворное платье, ее шаги перешли на бег перед окия Юми.

Чуть ранее сегодняшним вечером принцу Райдэну было доставлено сообщение. Состояние Хаттори Кэнсина ухудшилось после пьяного дебоша в Ханами.

Ночной зверь настиг его.

Марико потребовалось лишь мгновение, чтобы понять скрытый смысл сообщения. Она тут же попросила Райдэна позволить ей покинуть замок, чтобы проверить, как ее брат, но ее новоиспеченный муж был против. Хотя императорские войска продолжали сдерживать мародеров за пределами центра Инако, он не думал, что будет мудро доверять крепости этих барьеров. Только сегодня утром он признался Марико, что солдаты его брата действуют без приказа. Без мудрости лидера за спиной.

Казалось, ничто не могло заставить императора встать на защиту своего народа. Даже угроза потери столицы. Смерть матери тяжело ударила по Року. Все защитные барьеры, установленные за последние несколько дней, были сделаны с тихого приказа Райдэна. И вряд ли он этим заслужит похвалу своего брата. Року все еще был в ярости из-за того, что Райдэну не удалось схватить Такэду Ранмару. В еще большей ярости из-за того, что теперь они были ограничены замком, что еще больше отсрочивало его возможную месть. Марико знала, что в любое мгновение император мог впасть в необъяснимый гнев. Наброситься на кого-то без причины.

Но она все равно рискнула отправиться в Ханами вопреки совету мужа.

Цунэоки – ночной зверь – ждал ее в чайной.

После того как Райдэн запретил ей покидать территорию замка, Марико отправилась к его матери. Она поведала ей слезливую историю о недавнем несчастье Кэнсина, и Канако согласилась ей помочь. Она даже как будто была рада пойти против желания сына. С легкой улыбкой Канако привела Марико к зачарованному мару и показала, как войти и выйти с территории замка незамеченной. Она наказала Марико вернуться как можно скорее. До того как Райдэн заметит пропажу своей жены.

Марико постучала костяшками пальцев по воротам окия Юми. Как только ее кулак коснулся дерева, Кирин открыла дверь, впуская Марико внутрь.

– Где он? – без приветствия спросила она у служанки. Она понизила голос. – Где ночной зверь?

Кирин поклонилась:

– Следуйте за мной, моя госпожа.

Марико сняла дзори, и они скользнули через двор, освещенный со всех четырех углов висящими фонарями из чеканной меди, к раздвижным дверям, ведущим в личную спальню Юми.

В тот момент, когда она услышала его мягкий смех, Марико бросилась к Цунэоки, обвивая его за шею. Ее лицо тут же запылало. Она попыталась отстраниться – в конце концов, воины не должны проявлять такие бурные эмоции, – но Цунэоки снова рассмеялся и крепко обнял ее в ответ.

– Зачем ты пробрался в Инако? – спросила она его громким шепотом. – Каждый императорский гвардеец в городе будет искать тебя. Если тебя поймают, император…

– О, я слышал, – Цунэоки ухмыльнулся, – он сожжет всех, кого я люблю, и заставит смотреть, как он убивает мою бабушку, мою сестру, моих теток, моих кузенов, всех, кто мне дорог.

Юми изогнула бровь:

– Возможно, тебе не следует так легкомысленно подвергать мою жизнь опасности.

– Я никогда не относился легкомысленно к твоей жизни, – Цунэоки скрестил руки.

– Ну, раз ты так говоришь, – пробормотала Юми.

Черты лица Цунэоки исказила боль. Но он ничего не ответил. Марико почувствовала себя странно, слушая этот разговор. Наблюдая, как элегантная майко берет на себя роль недовольной младшей сестры. Роль, отлично знакомую Марико. Цунэоки осторожно вдохнул, рассматривая равнодушное лицо своей сестры. Затем он выдохнул и повернулся к Марико.

– Спасибо, что быстро пришла, – начал он. – Давай поговорим о плане, который мы придумали.

– Мы? – Марико огляделась.

– Оками и я.

Ее пульс участился.

– Он не…?

– Оками тоже хотел прийти, но его раны все еще слишком серьезные. – Увидев выражение лица Марико, Цунэоки сжал ее руку. – Не волнуйся. Он идет на поправку и такой же раздражающий, как и всегда.

Марико отступила назад:

– Я… понимаю. – Но от разочарования ее плечи поникли. Она отмахнулась от него, заставляя себя выпрямиться. – Что ты хотел обсудить со мной?

– Благодаря связям Юми здесь, в окия, нам удалось связаться со старейшим советником императора. Человеком, который с любовью вспоминает время, когда Такэда Сингэн защищал народ Ва. Я хочу попросить тебя доставить ему сообщение. – Цунэоки заколебался. – Но это может быть опасно, Марико. Предупреждаю. Неизвестно, как отреагирует император, если узнает о твоей причастности.

Марико даже не раздумывала:

– Скажи мне, что тебе нужно, и я сделаю это.

Цунэоки улыбнулся:

– Я знал, что ты так скажешь. – Он изогнул губы в одну сторону, будто взвешивая следующие слова.

– Ты хотел обсудить со мной что-то еще? – спросила Марико.

– Твой брат хотел бы поговорить с тобой.

Марико покачала головой:

– Нет. Скажи Кэнсину, что я желаю ему всего хорошего. Но я не собираюсь с ним видеться. Ничто из того, что он может сказать или сделать, не переубедит меня.

Услышав резкость заявления Марико, Юми нахмурилась. На лице Цунэоки появилось осторожное выражение. Он заговорил:

– Если мне позволено сказать, я думаю, что господин Кэнсин…

– Мне неинтересно слышать никаких оправданий его поведению. Я пыталась заставить его понять. Но он жестоко распек меня за это. Кэнсин считает, что все это дело чести, а не дело правды. Я не могу доверить ему ничего из того, что мне ценно.

– Ты… – Цунэоки, казалось, пытался подобрать слова, – не ошибаешься, Марико. Но после разговора с ним я действительно думаю, что с ним что-то не так. Кое в чем он не виноват.

Глаза Юми потемнели.

– Марико, боюсь, на Кэнсина обрушилось какое-то несчастье. Твой брат не помнит того, что он сделал, и, кажется, теряет контроль над своими мыслями. Я послала за целителем, чтобы тот поговорил с ним, но он… довольно беспокойный.

– Даже если это так, я не хочу тратить свое время на то, чтобы убедить его передумать. Мой брат хочет, чтобы я стала той, кем не являюсь. Он всегда желал от меня этого. – Лицо Марико помрачнело. – Если любому из членов моей семьи понадобится помощь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы предоставить ее. – Она сжала слои тонкого шелка, из которых было сделано ее кимоно. Худший вид роскоши. Хрупкий и непрактичный. – Но я не собираюсь видеться с Кэнсином.

Цунэоки склонил голову.

– Я понял, – мягко сказал он. – Я передам ему твои пожелания. – Бросив косой взгляд на сестру, он вышел.

Юми посмотрела на Марико. Вздох, сорвавшийся с губ майко, шел из самой глубины души.

– Было… трудно слышать то, что ты сказала о своем брате.

– Сказать это было не легче. – Марико сглотнула. – Но это моя правда. Кэнсин ранил меня. Глубоко. Он верит в свой нелепый кодекс чести больше, чем во что бы то ни было.

Юми кивнула.

– В течение многих лет я чувствовала то же самое по отношению к своему брату. Но… когда я услышала твои неумолимые слова сегодня, то, как окончательно это прозвучало, это ранило меня. Не потому, что думаю, что ты ошибаешься, но потому, что впервые я подумала, какой была эта жизнь для моего брата. – Над бровями Юми образовалась морщина. – Знаешь, он любил Оками все эти годы.