Рене Ахдие – Дым на солнце (страница 20)
– Хотя ты и не спрашивал меня, – сказал Харуки, не глядя в его сторону, – я бы пошел за тобой куда угодно.
Соловьиная песня
Сон продолжал ускользать от Марико, как и каждую из трех ночей, проведенных в Инако. Каждый раз, когда ее разум успокаивался, другая мысль проносилась сквозь него, спиралью спускаясь вниз и овладевая ее сердцем. Эмоции бурлили внутри ее. Ярость, боль, горечь, неуверенность – каждая эмоция крутилась в непрерывном цикле.
Когда она впервые увидела въевшиеся в кожу Оками слова, ей захотелось ударить что-нибудь, оставить такие же раны на лице ее жениха. Но слова брата остановили ее, упрекнули, приказывая держать язык за зубами. Несмотря на то что в последние несколько дней Кэнсин не был источником ее утешения, его предупреждения, сказанные ранее, продолжали эхом звучать в голове. Становясь чем-то вроде направления в мире, в котором все шло наперекосяк.
Марико изобразила на лице тревогу. Накинула на плечи мантию жертвы, нуждающейся в утешении, перенаправила свой гнев. Превратила его во что-то, что она могла контролировать. Поместила его в новое русло. Даже кроткая девушка отреагировала бы на жестокость. К счастью, ее слезы и дрожь заставили принца Райдэна уберечь ее от дальнейших игр разума императора. Как только Райдэн оставил Марико у дверей ее покоев, она застыла там в ошеломленном молчании с широко раскрытыми глазами, как кролик, застрявший в темнеющих кустах и не знающий, что делать дальше. Как только она позволила себе мгновение покоя, грудь Марико начала сжиматься от боли и сожаления.
Она ни разу не взглянула на Оками с какой-либо симпатией, ни разу не предложила ему ничего ценного – ни информации, ни ключа, чтобы снять его оковы, ни заверений в верности. Ничто из того, что ее разум и сердце жаждали бы обрести, окажись она в таком же положении, что и он.
Марико не предложила ему ровным счетом ничего. Ни малейшего жеста утешения или ободрения. Ни единой улыбки.
Ее боль обострилась, когда она вспомнила мерцание его тепла, скрытое под насмешливым фасадом. Несмотря на то что Оками, несомненно, провел последние несколько часов в мучительной агонии, он ухмыльнулся, глядя на нее лукавым взглядом, который казался издевательским.
Но это придало Марико силы.
Эти слова дали ей необходимый импульс для действий.
Спустя несколько часов, лежа под блестящим покрывалом, Марико дождалась, пока звуки движения за ее дверью не превратились в едва слышный шорох. Она запомнила, как часто стражники проходили с патрулями мимо ее покоев. Затем Марико сбросила нелепое одеяло из стеганого шелка и одним движением поднялась на ноги. Она сунула пальцы ног в новую пару мягких таби, затем прокралась к сундуку
Там аккуратно сложенной стопкой лежала одежда, в которой она впервые прибыла в Инако. Свободный косодэ и пара выцветших штанов. Они были выстираны и сложены в сундук, как она и приказала сделать служанкам.
С бешено колотящимся сердцем и навострив уши на любой звук движения, она переоделась в грубое льняное полотно бледно-серого цвета. Когда-то эти одежды были черными, но время и износ высветлили их. Это был один из комплектов, неохотно отданных Марико Рэном. Закончив переодеваться, она собрала спрятанные ранее предметы и, завязав их в узелок, сунула внутрь своего косодэ, надежно привязав к боку.
Очень аккуратно Марико раздвинула затянутые шелком двери в ее покои и вышла в коридор, стараясь держаться в тени. Темные кромки вдоль стен каждого коридора служили ей безопасным укрытием, и она двигалась между мерцающими фонарями, считая каждый свой шаг, постоянно сдерживая громкость своего дыхания. С величайшей осторожностью она направилась тем же путем, которым ходила до этого – по узким дорожкам, выложенным белой галькой, – ее ноги в носках бесшумно скользили сквозь ночь.
На мгновение она задержалась в тени цветущего апельсинового дерева. Его запах успокаивал бушующие нервы, пока патрулирующие гвардейцы снаружи остроконечного здания не прошли прямо перед ней. Затем в настороженной тишине она вошла через одну из незапертых раздвижных дверей в сам замок Хэйан.
Вот где начиналось настоящее испытание.
Соловьиные полы.
Марико залезла на широкий подоконник прямо внутри главного коридора, прекрасно понимая, что любая неосторожность предупредит всех патрульных снаружи о присутствии незваного гостя. Она попробовала поставить одну ногу на деревянную поверхность. Намек на скрип вздохнул под ее пальцами в тот момент, когда она перенесла на них свой вес.
«Я могу проползти».
Но это было бы глупо. Чем больше поверхности ее тела соприкасалось с полированными деревянными досками, тем вероятнее, что они будут издавать шум, а ползание на четвереньках создавало четыре точки давления – больше чем две ее ноги.
Марико задумалась. Она вспомнила зиму несколько лет назад, когда она и Кэнсин детьми играли на окраине их семейных владений. Кэнсин размышлял, как далеко он сможет пройти по поверхности замерзшего озера, прежде чем лед треснет. Лед вокруг ног Кэнсина начал трещать, и ее брат тут же лег на него, так что его вес равномерно распределился по замерзшей поверхности.
Она задалась вопросом, сможет ли она провернуть нечто подобное здесь. Марико присела и провела запястьем по полу, пока вся рука не легла на него.
Из-под досок раздался лишь слабый намек на жалобный писк. Ее пульс бил ровным ритмом барабана, когда Марико провела второй рукой рядом с первой.
Теперь она растянулась на полу, пальцы ее ног все еще упирались в край толстого каменного подоконника, а обе руки были вытянуты вперед, словно она собиралась взлететь.
Она инстинктивно вытянула правую ногу вперед, балансируя на трех оставшихся конечностях. Затем она поставила ногу на ладонь, медленно и равномерно распределяя ее от пальцев ног к пятке, компенсируя любой дополнительный шум вокруг себя изменением позы.
Когда соловьиный пол выдержал ее вес без каких-либо громких протестов, Марико чуть не восторжествовала вслух, но ее ликование тут же сошло на нет. Скрип шагов приближающегося стражника раздался из коридора справа от нее. Марико продолжала парить над полом, ее конечности дрожали от напряжения из-за необходимости оставаться неподвижной.
Как только шаги вдали стихли, Марико возобновила свой крабий шаг по соловьиному полу, скользя руками и балансируя на цыпочках, все время ожидая любых протестных звуков снизу. Слабый шепот продолжал исходить из-под нее, все тот же странный скрипучий звук, приглушенный ее осторожностью.
Пройдя центральный коридор, она наконец смогла встать и направилась по пути, которым шла днем, прячась в тенях вдоль стен.
Ее губы считали шаги, а сердце грохотало в груди, когда она пробиралась мимо каменных стен, скрепленных старыми дубовыми бревнами, в темноту подземелья замка Хэйан. Внизу она снова двинулась вдоль стен, ориентируясь на узкую щель окна, прорезанную высоко в стене слева. Оно посылало полосу лунного света вниз, прямо перед решеткой камеры Оками.
Оками пошевелился, когда она приблизилась, его цепи задели стену.
– Ну, не могу сказать, что удивлен, что он подослал убийцу в…
– Тихо! – шикнула Марико.
Мгновение шокированного молчания.
– Марико. – Звук его голоса изменился с одним этим словом. Ее именем. Оками нечасто произносил его, потому что узнал его совсем недавно. И каждый раз, когда Марико его слышала, ее на миг охватывало тепло, как плащ, падающий на ее плечи промозглой осенней ночью. На мгновение она почувствовала себя одной из тех глупых влюбленных дурочек, которых презирала большую часть своей жизни.
«Достаточно».
Сейчас явно не место и не время получать удовольствие от звучания ее имени на чужих устах. Даже не ответив Оками, Марико вытащила сверток, спрятанный в косодэ, и ее сердце заколотилось по другой причине.
– Что ты д…
– Последуй указаниям хоть раз в жизни и помолчи, пока я занята делом, – призвала она. Чувство вины захлестнуло ее, когда она осознала, как резко прозвучали слова, особенно по отношению к тому, кого в течение нескольких дней подряд пытали и над кем издевались солдаты. Не останавливаясь ни на мгновение, Марико бросила завернутую паровую булочку через решетку в сторону Оками. Затем она схватилась за большой железный замок, запирающий металлическую решетку. Недолго думая, она открыла маленький пузырек и тонкой струйкой влила масло внутрь замка, поворачивая его во все стороны, прежде чем вылить остатки на грязную солому у своих ног.
Марико почувствовала на себе его взгляд, когда с его губ сорвался тихий смешок.
Конечно, Оками знал, что она пытается сделать, и ей не нужно было это озвучивать.
– Тише, пожалуйста, – повторила она сквозь зубы. Дрожащими под его пристальным взглядом руками Марико подняла восковую свечу, которую украла из своей комнаты, к лунному свету, который исходил из маленького окна наверху. Она изо всех сил пыталась зажечь фитиль огнивом, ее пальцы злобно дрожали. Она попыталась один раз. Второй.
Наконец пламя занялось.