Ренат Ч. – Инцидент в Аравийском море (страница 3)

– Люди с десяти ждут. Наверху выпьешь…

В 2013-м Левин и Королёв работали над «Университетом». Левин, будучи студентом, написал сценарий, а Королёв, тогда ещё начинающий лингвист, подправил несколько острых моментов в тексте, чем фактически спас проект. С тех пор многое изменилось – сейчас Левин просто работал на Королёва.

Когда режиссёр крикнул: «МОТОР!», Левин уже сидел рядом с ним в аппаратной, у мониторов.

На экране возникла фигура на чёрном фоне. Художник по свету толкнул ползунок на пульте вверх – и подсвеченный силуэт превратился в сидящего в кресле Королёва. Ведущий держал в руках красную папку и что-то читал, но, заметив себя в кадре, положил папку на столик.

Началось.

– Вещи, о которых пойдёт сегодня речь, очень важны для нас с вами, но, к сожалению… – он поднял брови и многозначительно посмотрел в камеру, – …их нельзя потрогать. И не так просто заметить…

Уложенные набок волосы, причёсанные специальной щёточкой усы, подкрученные концы которых задорно смотрели вверх, водолазка под пиджаком, молодящая скандально известного ведущего лет на пять, – сегодня всё было в тему, и следивший за программой Левин немного расслабился.

Он откинулся в кресле и повернулся к инженерам:

– На двойке объектив поменяли, что ли? Вроде «мыла» нет…

– Да, привезли наконец-то.

– Хорошо как стало… ты смотри…

Левин снова прильнул к экрану.

Свет в студии был поставлен так, что зритель отчётливо видел только ведущего. Приглашённые эксперты, сидящие на полукруглом диванчике, оставались в тени.

– …но прежде чем представить гостей и тему нашей сегодняшней дискуссии, давайте вспомним сюжет, так взволновавший всех нас совсем недавно…

Королёв сделал приглашающий жест и повернулся к экрану.

Оранжевый логотип эффектно растворился, уступив место видеоряду.

…На фоне стеллажей с красивым, ноздреватым хлебом на дрожжевой закваске стоял Фридрих Мерц, облачённый в фартук поверх делового костюма. Не в масонский, конечно же, а обычный, пекарский. На столе перед федеральным канцлером была целая гора хлебов.

«Когда находишься за границей, всегда вспоминаешь, какой же отличный хлеб у немцев. Вчера утром на шведском столе в Луанде я оглядывался вокруг в поисках нормального кусочка хлеба. Так и не нашёл», – сказал Мерц и попробовал на вкус свежеиспечённый немецкий каравай.

Видеоряд снова сменился заставкой. Королёв повернулся к камере.

– Увидев сюжет в новостях, я непроизвольно вспомнил один известный сериал. А точнее – этот момент…

Пошли кадры из военного фильма.

Лес. Бронепоезд…

Переодетый в советского офицера агент «Абвера», в роли которого Соколов, беседуя с героем Панина, произносит:

«Я в бога не верю. Я верю в силу созревающих колосьев, верю в крестьянина, пашущего землю, верю в предков этого крестьянина…»

Именно эти строки помогли разоблачить немецкого шпиона в конце серии.

Отбивка – и снова Королёв:

– Почему теряющий популярность Мерц обращается к хлебу? Политик, ласкающий ладонью спелые колосья… Мы знаем, что это всегда выигрышный ход. «Всему голова» – символ жизни, материальности, гостеприимства. Но только ли это?

А если Мерц целится в более древний концепт, где хлеб – символ «чистого народа», в отличие от «чужой» пищи?

Впрочем, к чему это я…

Королёв задумался, снял очки, потёр усталые глаза и после паузы продолжил:

– …символизм хлеба как способ завоевать расположение глубинного народа…

Он взял длинную паузу, сквозь прищуренные веки наблюдая за реакцией зала. Затем, словно что-то вспомнив, неожиданно спросил:

– А вы тоже заметили, сколько раз за день нам показали несчастную «Мари Эритрею»?

Вам не кажется это странным?

Он наклонился вперёд:

– Сегодня мы поговорим о неявных воздействиях. Воздействиях через новости, песни – на первый взгляд безобидные, но опасные, подобно волку в овечьей шкуре. Через символы.

Об убеждении через притчу – почему оно сильнее, чем указание напрямую?

О том, кто создаёт опасные эгрегоры и зачем.

Мы попробуем пролить свет…

Королёв выпрямился и хищно улыбнулся:

– Итак! «Скрытое воздействие в рамках гибридной войны». Именно так звучит тема нашей сегодняшней программы «Контуры будущего»!

Освещение в студии стало ярче, плавно высветив сидевших полукругом, похожих до этого момента на тени, экспертов. Затем план сменился: камера медленно, с поворотом, поплыла, показывая ряды, полные зрителей – глаза, лица крупно, внимательные и немного растерянные.

В зале раздались сдержанные аплодисменты…

После рекламы Королёв представил экспертов и, сходу, эпатировал:

– Начнём с кружевных трусиков!

Выдержал паузу, дав зрителям посмеяться.

«Качели как они есть…» – подумал Левин, отметив удовлетворение на лице Королёва.

– Кружевные трусики, жёлтые вязаные шапочки, гениталии акциониста, прибитые к брусчатке… Это не только мемы, но и символы новой реальности, которую нам пытаются навязать. Символы, порой шокирующие своим бесстыдством, выдаваемым за смелость.

Я долго думал, как это сформулировать…

Королёв сделал вид, что поправляет микрофон, хотя тот работал безупречно. Фирменный способ выиграть секунду.

– Говорят… – тихо начал он, – …если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят. Иногда какой-нибудь нелепый мем мелькает так часто, что хочется спросить, не искусственно ли его разгоняют?

Он поднял взгляд – взгляд следователя, а не ведущего. Несколько человек в первом ряду чуть сдвинулись.

– Мы уже не верим в «рынок, который сам себя регулирует»… – продолжил Королёв тоном человека, который многое видел. – Так стоит ли верить в случайность массового поведения?

– Запустив в инфополе слово «совки», противник выбивает целый пласт истории. Получается: учитель – «совок», отец – «совок», дед – «совок». И вот к их аргументам уже нет должного внимания: «Что с них взять, они же совки». Идеальный инструмент для разрыва поколений!

Ведущий сделал паузу, позволяя осмыслить его слова.

– Потом появилось – «бумер». Это обращение звучит уже мягче. Идеологию мы выбили, остались только люди, которых можно отодвинуть со сцены без особых усилий. Формула «Бумер, ты отстал от жизни» бьёт как резиновая дубинка – больно и без следов.

Кто-то в зале тихо кашлянул. Королёв никак не отреагировал.

– И наконец, – он многозначительно поднял палец, – …«скуф». Окончательная маргинализация. Это придирка к образу, внешнему виду. Аргументы даже не рассматриваются – к «скуфу» не то что прислушиваться, подходить неприлично.

Он наклонился вперёд, в голосе появилась сталь:

– Обратите внимание, движение всегда идёт сверху вниз. От молодого – к старшему. От тех, кто ещё ничего не построил, к тем, кто уже многое потерял. Это лингвистическая зачистка целых пластов общества!

Зал сидел необычно тихо. Левин ощутил, как воздух в студии стал тяжелее.

Королёв повернулся к сидящему в элегантном шарфе седому мужчине, на вид лет пятидесяти:

– Лев Алексеевич, а вы как считаете?

Плашка с регалиями едва не расплавила экран.

Комаровский сидел неподвижно, как человек, который привык говорить только тогда, когда слова действительно нужны.