Ренат Аймалетдинов – Первый мир на грани разума (страница 2)

— Что за глупая пропаганда? Да к тому же лживая! Дядя Сэм участвует в этой войне лишь ради позерства и показа мощи! Мол, смотрите, какие у меня большие яйца! Ничего больше!

— Билл! Имей совесть! Наши солдаты сражаются с фашизмом ради нашего будущего! И будущего наших детей!

— Стив, ты как будто сам ребенок. Наши же с японцами воюют! Они даже Фрицев ни разу, небось, не видели! Лишь только желтые лица мелькают под огнем у них перед глазами. Их даже фашистами настоящими назвать нельзя. Итальяшки и того больше «фашики», чем узкоглазые. Позор, а не участие в войне…

Билл был простым газовщиком, а Стив ростовщиком. Стив был невысокого роста, лысый в стильных солнечных очках. Обычно он любил надевать гавайскую рубашку, и этот день не был исключением. Отличительной чертой Стива был его мерзкий, иногда писклявый, голос. Билл же был в теле, отращивал бородку и имел басовый голос. Из одежды он предпочитал курки поверх просторных свитеров. Оба местные жители. Я познакомился с ними совсем недавно, примерно в тот же месяц, как и переехал в этот городок. Было странно услышать такие слова от них. Ведь они, что первый, что другой, никогда не беседовали на тему политики, и тем более не говорили о войне. Особенно чудно это было наблюдать, будучи в подвале у третьего достопочтенного, который пригласил нас троих сыграть с ним в покер.

Хозяином дома, и нашего игрального клуба на ближайший вечер, был некий Фред Липпи. Среднего роста и телосложения, имел непривычную для американца внешность: смуглая кожа, карие глаза, пышные черные брови и вытянутый подбородок. Его фамилия говорила о том, что он Итальянец. Раньше у него были небольшие усики, которые глупо смотрелись на его лице, но коротко стриженные темно-каштановые волосы предавали лицу некий мужской шарм. Он со своей женой Франсин переехал сюда пять лет назад. Франсин была красавицей, словно модель с обложки журналов. Высокая стройная блондинка с выразительными голубыми глазами. Но несмотря на стереотип, она не казалось глупой пустышкой. Так же, как и я, они с северо-запада. Но с какого штата — он никогда не уточнял.

Каждое воскресенье, по вечерам, мы собирались у Фреда в подвале и играли в покер. Нельзя было сказать, что он любил гостей, но именно в конце недели он всегда был рад видеть нас за одним столом с ним. Ему и его супруге было около тридцати лет. Хотя выглядели они куда старше. Видимо, жизнь была трудная, поэтому те и переехали в эту провинцию. Фред сидел упираясь одним локтем на стол. На нем был клетчатый коричневый жилет и такая же клетчатая шляпа.

— Господа, мы совсем отвлеклись от игры, — тихо произнес Фред, смотря на свои карты.

— Деньги любят счет, а игры любят Фортуну, ведь кто-то из нас сегодня будет пересчитывать свой выигрыш и радоваться своей удаче, — добавил он.

— Фред дело говорит, надо продолжать играть, — ответил Билл, схватив свои фишки.

На дворе 1942 год. Вторая мировая война в самом разгаре. Вся страна воевала, а мы сидели в подвале с хорошим освещением, пили виски 1937 года и играли в покер на деньги.

Глава 2. Вечер покера

— Ну что, раздавай! — воскликнул Билл.

Фред начал раздачу. Спустя уже полминуты он спросил:

— Ваши ставки?

— Пас, — ответил Билл, теребя свои карты.

У меня была всего одна «Старшая карта», и та — девятка. Поэтому я тоже пропустил ход.

— Стив, играешь? — снова спросил Фред.

— Да, да, я в игре, — раздраженно ответил Стив.

— Твоя ставка?

Не сказав ни слова, Стив положил горстку фишек на центр круглого стола. Я не считал, сколько их там, но казалось, что он был уверен в своей победе.

— О, вот, ты как, — шепотом произнес Фред, — тогда мы ответим тем же.

С этими словами он положил примерно столько же фишек на центр к фишкам Стива.

— Ты же не забыл цену для каждой фишки, Стив? — добавил он.

— Фред, за кого ты меня держишь? Я же ростовщик, я не забываю ничего, что связано с деньгами! — возмущенно ответил Стив.

— Тогда вскрываемся, — непринужденно сказал Фред.

— Хех, сиди и плачь: «Фул-хаус»! Что ты скажешь на это? — воскликнул Стив с чувством полной уверенности в своей победе. Однако Фред его разочаровал:

— Я скажу: «Стрит-флеш». Так что, плачь, пожалуй, ты.

Стив был ошеломлен. Такого расклада в игре он никак не ожидал. А ведь зря. Его самоуверенность его же и сгубила. Будь я на его месте, я бы не делал такую ставку, зная, что меня могут заткнуть три вышестоящие комбинации.

— Ах ты, чертов мошенник! Как ты это сделал? — воскликнул Стив бешеным голосом. Я давно замечал, что у него проблемы с нервами. Стив часто срывался, злился, нервничал. А еще тот любил носить с собой ножик. Правда, Фред знал об этом всем, поэтому просил Стива и остальных выкладывать все оружие на стол у входа в подвал. И каждое воскресенье на этом столике лежал только лишь нож Стива.

— Остынь, Стив, единственный мошенник тут — это ты. Ростовщик, как-никак, — спокойно сказал Билл.

— Заткнись! Это моя работа, тебя она не касается, Билл. Ты же сам видел, тут что-то нечисто!

— Все чисто, просто ему повезло больше. Ну, продул ты в первой раздаче. И что дальше?

— А знаешь такую примету: если продул в первой раздаче, то уже не выиграешь!

— Чушь. Удача есть удача. А твои приметы — простое суеверие. Не верю я во все это.

— Ха, а в удачу, значит, веришь? А чем тогда объяснишь, что он выиграл, а не я?

— Кретин ты, Стив! Я верю в удачу, а не знаю правила ее. Это уже, как судьба распорядится. А ты просто придираешься ко всему. Успокойся. Сейчас будет вторая раздача. Может, тут тебе повезет.

Фред непринужденно сидел, перебирая фишки, и слушал, как Билл и Стив грызутся.

— Билл прав. Все дело в судьбе, — внезапно произнес Фред. Его слова были тихие и словно лишние — какие-то оценивающие их обоих. Фред продолжил:

— Судьба интересная вещь. Кто-то думает, что она у человека одна и на всю жизнь. И её не изменить. Кто-то же думает иначе: что мы сами властелины своей судьбы. И сами выбираем себе её. А я вот что скажу: они все правы. У каждого человека своя правда. Главное верить, а с верой будет и результат. Вот ты, Стив, думаешь, что я мошенник. Это твоя правда. А ты, Билл, говоришь, что это фортуна мне улыбнулась. И знаете что? Я с вами обоими согласен. Да, я жулик. А знаете почему? Я заставил фортуну мне улыбнуться. Вот и весь мой фокус.

Около десяти секунд все сидели в недоумении, а после Стив воскликнул:

— Вот, видишь? Говорил же, что мухлюет!

— Да заткнись ты, Стив! Или ты не понимаешь, что он так подшутил над твоим негодованием? Вот сам подумай: как человек может заставить что-то идти по его плану, если он не знает, что его ждет? У тебя мог быть и «Роял-флеш». Откуда он мог знать, какие у тебя карты? — раздраженно ответил Билл. Его лицо заметно покраснело. Видимо, Стив неплохо взбесил его.

— Он карты раздавал, вот и подтасовал их!

Пока они спорили, я молчал и наблюдал за взглядом Фреда. Это был взгляд человека, который был уверен, что все пойдет именно так. Как будто он и вправду все знал наперед, все-все, что его ждет. Неожиданно Фред снова прервал их спор, вздохнув и облокотившись локтем о стол.

— Вот что вы спорите? Только зря время тратите. Лучше бы спросили: «Фред, что ты хотел сказать той речью?». Нет, вы лучше перегрызете друг друга, желая пропихнуть свою правду. А ведь истина — вот она рядом. Всего лишь нужно задать вопрос. Знаете, что я скажу: когда правду навязывают — она становится ложью. Ведь человек узнает правду сам, а ложь ему говорят другие.

— Фред, с каких пор ты у нас такие речи толкаешь? Да еще так помпезно. Раз такой «мудрый», объясни нам, что ты имел в виду, — гневно произнес Стив с некой насмешкой.

— Хорошо, скажу. Я посмотрел в твою душу, Стив, прочел ее, узнал, что у тебя на уме, и комбинация «Фул-хаус» сама дала о себе знать. А повезло мне тем, что ты первый ставку сделал. Так ты понял, в чем фокус?

— Не совсем… Это что за дерьмо про «просмотр души» был?

— Да, Фред, мне тоже интересно стало, — опешил Билл.

— Хорошо, я расскажу вам, — тихо ответил Фред, — но в таком случае, вторую раздачу придется отложить, пока я не расскажу всю историю.

Глава 3. Детство Фреда Липпи

Наверно, стоит начать рассказ с моего детства. Мне было 8 лет, когда у меня появился этот глаз. Причем спустя день после того, как моего отца похоронили. Он очень странно умер. Банальный сердечный приступ, с одной стороны. А с другой, ему было всего двадцать, он был здоров, не пил и не курил. Да и нервы у него были в порядке. Хотя, когда мне не было и пять лет, мои родители вместе с бабушкой переехали в Америку. Да, я эмигрант из Италии. Вы уже могли догадаться об этом по моей фамилии. Раньше мы жили на Сицилии, но отец настоял, чтобы мы отправились в США. Страна свободы, как он говорил. Первые полтора года для моей семьи были не самыми лучшими. Отец работал на предприятии, мать — официанткой в забегаловке. Бабушка занималась моим воспитанием. Ну как занималась, она просто следила, чтобы я не натворил бед. Да и это у нее не очень получалось. Ей было за 50, но жизнь ее круто помотала, и она уже была слаба физически.

Когда мне исполнилось шесть лет, мой отец получил повышение, а матери повысили зарплату. Жизнь стала налаживаться в нашей семье. А я, в свою очередь, часто сбегал из дома. Мы жили в двухкомнатной квартире в бедном районе на окраине Чикаго. Наша квартирка была на втором этаже, а окно прямо возле пожарной лестницы, так что я часто зависал на улице. Она меня и воспитала. Нельзя сказать, что я был трудным ребенком, но, будучи сопляком, попадал во всякие передряги. Когда по шалости, а когда по делу. По благородному, как мне тогда казалось, делу.