Ренат Аймалетдинов – Четвертая стена. (страница 38)
Наша беседа растянулась где-то на полчаса. За это время я узнал, что жизнь обоих молодых парней кардинально поменялась и, вроде как, идет в гору. Я искренне был рад за них, учитывая то, как те себя вели тогда. Но мне надо было спешить; я попрощался с ними, пожелал удачи и поехал обратно на работу. Где-то еще пару часов пробыл в торговом зале, а затем босс отпустил меня домой со словами «Ты сегодня хорошо поработал». И я, с приподнятым настроением, оделся и вышел на улицу. На часах 17:20. Обычно я заканчивал в районе 20:00. Решил провести появившееся время с пользой: на термометре все еще плюсовая температура, и дождик, что шел порядка часа, уже прошел. «Пройду-ка я пешком до Большого театра!» — подумал я. А там бы потом сел на «Театральную» и домой!
Пасмурно и темнело. Но мне было весьма комфортно прогуливаться по центру. Вокруг царила некая романтическая атмосфера, как мне казалось. А, может, все дело в моем списке песен на телефоне, который я прослушивал по дороге. Я обычно включал его в случайном порядке, и этот раз не был исключением. Просто друг за другом шли весьма мелодичные и бодрящие композиции, делая мне настроение таким, каким оно должно было быть. Но…
Когда я уже вышел на площадь с фонтаном перед Большим театром, в ушах заиграла композиция «Such Small Hands» от постхардкор-группы «La Dispute». И в этот момент стало происходить что-то странное… «I think I saw you in my sleep, darling»… Во-первых, эту песню мне включал Алекс, и мне казалось, что я ее давно удалил. «I think I saw you in my dreams you were stitching up the seams on every broken promise that your body couldn't keep»… Во-вторых, куда-то стали уходить все люди, и я понял, что стою на площади один. «I think I saw you in my sleep, oh»… Резко пошел дождь, и слова песни начали сливаться с мыслями в моей голове. Все стало казаться в серых тонах, и я упал, потеряв сознание… Так резко, но, будто бы, в замедленной съемке.
«Просыпайся, это не сон, мой дорогой друг» — раздался голос в темноте. «Кто это сказал?» — подумал я и медленно начал открывать глаза. На улице уже окончательно стемнело, а дождь прошел. Я лежал в луже, и у меня до сих пор кружилась голова. «Ты видел меня в своем сне?» — снова раздался голос. Но я никого не увидел. Я моргнул. И когда мои веки поднялись вновь, надо мной склонилась фигура. Фигура широкоплечего мужчины: у него была борода, длинные взъерошенные темно-каштановые волосы и повязка на левом глазу. Последнее на что я обратил внимание — черная, как одинокая смерть, рубашка, поверх которой была красная, как истинная страсть, кожаная куртка… Нет…
— Почему так… Почему именно сейчас… Почему именно ты?
Глава XIX
17 февраля 2016 года. Коптево — район на севере Москвы. Район назван в честь одноименной, как можно понять, деревни, которая вошла в состав города. Герб и, соответственно, флаг муниципального округа выполнен в цветах Украинского флага: поделенный диагонально слева направо, в правом желтом углу изображен аист. А в нижнем синем — солнце, выполненное в древнеславянской стилистике. Описание такое, будто боксерский ринг какой-то между культурологами… Никогда не думал, что стану давать такую историческую справку в своем куске повествования.
На территории района находится одноименная станция Московского центрального кольца. Собственно, на ней я сейчас и нахожусь. Боже, до чего я обожаю МЦК! Безумно удобный и быстрый транспорт. Спасибо, Собянин! Менее чем за полтора часа можно сделать круг по всему городу. И почему такого не было в мои былые времена — во времена, когда я сюда ездил едва ли не каждый день… И вот, я снова тут… Все так изменилось, но, при этом, все до безумия знакомо. Даже кажется, что этот падающий снег прямиком из прошлого — он такой же гнетущий и холодный, как и тогда… И хоть на термометре всего -5°C, это место мне всегда казалось, по умолчанию, холоднее на пару-тройку градусов. В моих наушниках играет группа «Psychonaut 4», а моё отчаяние не ищет объяснения. Меня зовут Александр Князев или же просто Алекс, и это моя история.
Промерзлый район… Хоть на часах и чуть более четырех часов по полудню, фонари уже зажгли, и фары поездов бьют на десятки метров вперед, освящая железнодорожные пути. Снег, гололед и жгущий кожу холод — перчатки и шапка не спасают меня. И лишь с каждым глотком водки из фляги, что лежит у меня во внутреннем кармане, мне становится теплей. Мне ненавистны эти места; и даже случайные прохожие. Хоть я не знаю их и, во мраке, не разгляжу их глаза, я уверен, что в них нет жизни. Как и вокруг: как и в тебе. Пожалуй, ты самая ужасная женщина, которую я встречал за свою жизнь. Ты самое настоящее болото — самое грязное и вязкое… Мое отчаяние не ищет объяснения; я жертва самого себя. А моя жизнь похожа на дешевый порно фильм — такая же короткая и грязная. Возможно, я где-то оступился, и теперь я снова тут — падаю в это болото порока… Видимо, мне нравится это…
Я мог бы и дальше переделывать слова песни, чтобы описать свои мысли и чувства, но это не может продолжаться вечно — пора сделать шаг вперед в пучину того, что, надеюсь, убьет меня… Ох, это место… Такое знакомое, но такое иное. Я впервые на этой станции МЦК, и был невообразимо удивлен, узнав, куда ведет выход из нее. Знак ли это или нет — я не смотрел карту перед поездкой в храм призраков прошлого. Я увидел, что название станции соответствует тому району, в котором я должен был искать заветное место… Но даже не мог предположить, что, выйдя на улицу, окажусь в менее, чем пяти минутах ходьбы до ее дома.
Коптевская улица, дом 34 — здесь жила Лиза. Примерно три года я не появлялся в этом районе. Кто-то бы сказал, что я, может, зря трачу время, и она давно уже переехала. Но я знаю наверняка: Лиза все еще живет в этом старом пятиэтажном доме. И ее лысый асексуал, вероятно, тоже. В конце концов, это его квартира. Я вообще не уверен, что у Лизы была своя недвижимость. И хоть ей весной должно исполниться тридцать один, не думаю, что та смогла куда-то съехать или купить свою собственную. Интересно, какая она сейчас и чем занимается? Впрочем, скоро узнаю.
Я зашел во второй подъезд и поднялся на четвертый этаж — там была их квартира. Код домофона не изменился… Столько воспоминаний… И уже, стоя у двери, я задумался: «Что я тут делаю? Зачем мне это?» Возможно, дело в том, что мне некуда идти, и податься к Лизе — это единственный, хоть и глупый, вариант. Да, думаю, стоит теперь сказать, чем я занимался последние полгода. В конце концов, без этого моя история не будет полной. 23 июля 2015 года. В этот день произошло то событие, что изменило мою жизнь. Тогда я убил человека и решил понести за это наказание, ибо нельзя было, чтобы за мои грехи страдали близкие мне люди.
Дождавшись машину скорой помощи, я помог им погрузить Джерри. В тот же момент за мной приехал автомобиль с людьми отца. Среди них был Стас — тот самый седой мужчина, который был поставщиком далекой весной. Они все утрясли с фельдшерами: дали установку не рыться тут и спокойно ехать в больницу. Я только успел продиктовать им номер Максима для связи. Видимо, руководство больницы тоже было в курсе событий, так как меня заверили, что полиция не нагрянет к Джерри с расспросами. У отца, воистину, были хорошие связи. Не просто так его кличка «Князь» — это еще и титул. Что же до тела Родосского… «Это больше не твоя забота», — так мне ответил Стас и попросил сесть в машину.
— Я могу навестить своего друга в больнице, — спросил я его, пока мы ехали в машине.
— Нет, — ответ Стаса был категоричен. И тогда я решил попросить о следующем: заехать домой в Коломенское, чтобы я мог забрать свои вещи. На эту просьбу я получил добро.
Зайдя домой, я принялся, в первую очередь, собирать свои вещи. Я попросил дать мне тридцать минут — я управился за десять. Ну, как управился… вытащил все из шкафа и полок. Чтобы просто так не сидеть на одном месте, я решил пройтись по квартире. Осмотревшись вокруг, начал замечать то, чему давно уже не придавал значение. Картина Сальвадора Дали на стене в спальне, которую я, признаюсь, одно время высмеивал, ровно, как и книги российских классиков в старом шкафу; антресоли, на которых виднелась коробка с DVD-проигрывателем; часы в форме кошки на кухне, которые уже месяц, как остановились, и многое другое.
Среди того, на что я обратил внимание, были и новые элементы убранства, которые пришли вместе с нашим совместным с Джерри проживанием. Например, герань на подоконнике, которую мы по очереди поливали; порядка десяти невскрытых банок «Fanta» разных вкусов, выстроенные вдоль стенки серванта, которые Дима нам любезно дарил; и стоящая в рамочке на столе в нашей комнате совместная с Максимом и Аней фотография, сделанная 9 июня — в международный день друзей и пивоваров. Хороший был день. Хорошие были времена… Как бы мне хотелось остаться тут…
Смотря на все это, мне было одновременно очень тепло и необычайно грустно. Мне виделось, что я в последний раз нахожусь в этой квартире. Тяжело вздохнув, я принялся упаковывать свои вещи в чемодан: костюм, в котором прилетел из Крыма, мотоциклетные штаны и красную куртку, которые мы купили вместе с Джерри, рубашки, сменное белье и прочее-прочее. Когда я оказался здесь со мной был лишь один небольшой чемодан темно-синего цвета — теперь к нему прибавился рюкзак. Но и кое-что убавилось. Я оставил Джерри свою банковскую карту, а рядом положил бумажку с ПИН-кодом. На ней должно было быть порядка 140 000 рублей. Этого бы ему хватило на первое время, пока не залечит раны и не встанет на ноги. Джерри, это мой подарок тебе. Мой самый лучший друг… Время вышло; я покинул квартиру, и мы поехали к отцу. Правда, сначала заехали к их доверенному «лепиле», чтобы тот залатал мои раны и что-нибудь сделал с глазом. Не буду вдаваться в подробности, но теперь я вынужден большую часть времени носить повязку на левом глазу, словно какой-то пират.