Рэн Асторов – Когда погаснет стекло (страница 5)

На площади засмеялись. Лиара не стала останавливать смех. Люди, которым предлагали заменить чудо верёвкой и железом, имели право заметить несовершенство верёвки и железа.

— Именно, — сказала она. — Пока это шум. Нам не нужен один язык на все случаи жизни. Нам нужно, чтобы каждый знак отвечал на один вопрос и не притворялся другим.

Илья сидел у стены под навесом и переписывал предложения на отдельные листы. За ночь доски покрылись стрелками, кружками и исправлениями. Он пытался собрать из них стройную систему, но всякий раз находился человек, для которого новый знак уже означал пожар, похороны или начало ярмарки.

— Можно назначить разный час, — предложил он. — Дорожные сигналы только на рассвете и перед закатом. Тревога — в любое время.

— Туман не знает часов, — возразил Крайд. — В горах иногда до полудня соседней башни нет.

— Тогда флаг днём, фонарь ночью.

— В дождь флаг прилипает к древку.

— Два флага.

— Две мокрые тряпки прилипают надёжнее одной, — сказала Рисса.

Снова засмеялись. Илья отложил мел.

На Земле ему попадались старые схемы почтовых трактов: аккуратные линии между станциями, одинаковые значки, расстояния, рассчитанные до версты. На бумаге сообщение двигалось само. Карта не показывала захромавшую лошадь, пьяного смотрителя, размытый мост и письмо, которое лежало под скамьёй, потому что получатель носил то же имя, что сосед.

Лиара стёрла половину доски рукавом.

— Начнём не со знаков. Начнём с вопросов. Первый: есть ли опасность прямо сейчас? Второй: можно ли ехать по дороге? Третий: нужно ли прислать гонца за полным сообщением?

— А если нужен лекарь? — спросила Олма.

— Это полное сообщение.

— Если человек умирает, пока гонец объясняет полноту?

Лиара посмотрела на неё.

— Тогда нужен отдельный знак для лекаря. Но знак не скажет, какой лекарь и что случилось.

— Значит, вместе с ним всё равно едет гонец.

— Да.

— И мы вернулись к лошади.

— Мы никуда от неё не уходили.

Эту фразу записали первой.

К обеду решили оставить колокола только для ближайших постов. Один частый бой означал немедленную опасность на самом посту. Редкие одиночные удары — просьбу принять гонца. Всё остальное передавали флажками днём и фонарями ночью, но каждый знак сопровождался дощечкой с местом, временем и именем отправителя. Дощечка ехала с человеком. Если знак видели, а гонец не приходил, получатель знал лишь одно: надо послать своего навстречу.

— Слишком медленно, — повторял Тевер.

— Медленно не то же самое, что неверно, — отвечал Илья.

— Мёртвым объяснишь разницу.

— Вчера быстрый взгляд сообщил только, что на скале есть свет.

— И спас заставу.

— Заставу спас старый путь к каменоломне.

Тевер не спорил дальше, но по лицу было видно: следующая настоящая тревога станет его доводом.

Проверку начали с западной линии. На городской башне подняли жёлтый флаг: «Примите гонца». Ближний пост ответил таким же. Гонец донёс дощечку с бессмысленной фразой, которую придумала Рисса: «У старой козы четыре белых копыта и дурной нрав». На посту её переписали, вернули другим человеком и прочли вслух на площади.

— У старой козы четыре дурных копыта и белый нрав, — сообщил вернувшийся гонец.

Рисса поклонилась.

— Нрав наконец исправился.

Ошибка нашлась не в дороге. Писец на посту писал на колене, слово «белых» попало ниже строки, а второй человек решил восстановить смысл сам.

Илья обвёл оба изменённых слова.

— Ничего не восстанавливаем по смыслу. Если не разобрал — ставишь пустое место.

— И везёшь пустое место три часа? — спросил писец.

— Да. Пустое место честнее догадки.

Вторую проверку отправили к речному спуску, третью — на северную дорогу. К вечеру доска стала проще. Убрали знаки, которые легко путались в тумане. Отказались от красного флага: у половины застав красной ткани не было, а там, где была, ею уже отмечали больных животных. Каждой линии оставили собственные местные знаки, а общими сделали только немедленную опасность и просьбу встретить гонца.

— Это не единая связь, — сказал Тевер.

— Верно, — ответила Лиара. — Это несколько связей, которые умеют позвать друг друга.

Первое настоящее сообщение пришло, когда на площади снимали доску.

Гонец из Кессена въехал через восточные ворота на мокрой лошади. На его перевязи висела дощечка с синей полосой — знак лекарского дела. Сам он привёз сложенный лист с печатью Олминых дворов.

Олма прочла его и сразу подозвала Лиару.

— В нижнем посёлке горячка. Пока семеро, трое детей. Нужна ивовая кора, чистые повязки и синий порошок Мираны для воды.

Мирана стояла рядом.

— Не мой порошок. Его делает Келис у северных печей.

— В Кессене записано, что он твой.

— Потому что я проверяю помол. Запас у Келиса.

— Сколько?

— Вчера было четыре мешочка.

Олма перечитала письмо.

— Им нужно шесть.

— Тогда два можно взять в лекарском доме у западных ворот. Если их не потратили после осады.

Лиара уже распределяла людей. Один гонец к Келису, второй — в лекарский дом. Повозку готовить у восточных ворот, лошадей сменить у моста. Ивовую кору и повязки Олма собирала сама.

— Что делает порошок? — спросил Илья.

— Помогает очистить воду от болотной взвеси, — ответила Мирана. — Не лечит горячку. В Кессене это знают.

— В письме написано «для воды».

— И хорошо.

Она взяла пустую дощечку и написала крупно: «Келис. Синий порошок для воды. Четыре мешочка. Восточные ворота». Второму гонцу: «Лекарский дом западных ворот. Синий порошок для воды. Два мешочка. Восточные ворота».

— Подпиши время, — напомнил Илья.

Мирана добавила: «После шестого дневного удара».

Гонцы уехали разными улицами.