Рэмси Кэмпбелл – Новый круг Лавкрафта (страница 77)

— Одну секундочку. Вы сами-то ничего странного не заметили?

Эми, конечно, хотела просто оборвать разговор и уйти, но не решилась. Голда Абрамовиц была на метр выше ее ростом. Когда разговариваешь со здоровенной зеленой дамой с Фомальгаута, поневоле начнешь уделять больше внимания манерам.

Так что Голда с Эми присели на мягкую кушетку в женской уборной и практически в мгновение ока — даже кофе не успел простыть на столике — вывели на чистую воду Коннота и Синдору Вексманн, и столь тщательно разработанная коварная схема потеряла всякий смысл.

Единственно, у них пока не получилось дознаться, какое же слово переключало Эми и Алекса на мысли о кухонных комбайнах. Но этой последней тайне «Макротеха» не суждено было оставаться таковой — буквально через несколько мгновений она также раскрылась самым неожиданным и непредсказуемым образом.

Судите сами.

В то время как Эми 2–3–4 аль-Кхнему и Голда Абрамовиц обсуждали свои проблемы на мягкой кушетке, Таркин Армбрустер с представителями принимающей стороны продолжили увлекательную светскую беседу — на самом деле, вполне обычную в таких случаях светскую беседу — потягивая кофе и раскуривая сигары.

Один из менеджеров «Макротеха» заметил, что у Тарка редкое античное имя.

Польщенный Армбрустер тут же пояснил, что происходит из семьи, ведущей род от старинных римских аристократов со старой земли. Что он из древнего рода, подарившего миру множество римских сенаторов, венецианских дожей и католических пап. Среди моих предков были и весьма знаменитые, заметил Таркин и назвал — кого бы вы думали? Конечно, вы поняли, кого он назвал.

Когда Таркин Армбрустер произнес эти знаменательные слова (Папа Римский Иннокентий Шестой!), Голда и Эми как раз подошли к столику.

И снова черты Эми расслабились на мгновение.

Голда быстро прошипела:

— Эми! Ну-ка говори, над чем ты работаешь?

— Ээээ… ну… над кухонными комбайнами нового поколения. Но…

— Вера Хруба Ралстон!

— Над мгновенной коммуникацией.

— Эми, мы их поймали! Хватай-ка своего напарника, вам обоим и нам с Таркином неплохо бы переговорить с глазу на глаз.

Через несколько часов все четверо уже находились на борту корабля «Клэр Вингер Харрис». Катер покинул Динганзихт и летел к Старретту. Межзвездный Голливуд ждал Эми и Алекса.

Переманить Алекса Ульянова и Эми 2–3–4 аль-Кхнему из «Макротеха» стоило немало усилий. Но Таркин Армбрустер сделал им предложение, от которого практически невозможно было отказаться: высокие зарплаты, полное финансирование проектов и доля во всех проектах «Колоссал-Всегалактик», где будут задействованы их изобретения.

Вывезти молодых людей с Динганзихта тоже оказалось не так-то легко. «Макротех», конечно, не хотел их отпускать. Нет, понятно, что никакими юридическими рычагами компания не располагала, Эми и Алекс вольны были лететь куда угодно, но менеджмент прибег ко всем без исключения аргументам: начальство «Макротеха» взывало к их совести, грозило экономическими санкциями и всячески давило морально.

Кулак Коннот даже попытался выхватить пистолет — представляете? Эми пришлось пригрозить самым страшным: выстрелишь, твердо сказала она, и я с последним вздохом поведаю миру страшную тайну инициалов «П.» и «X.» в твоем имени. Коннот испугался и не стал стрелять.

Синдора Вексманн попыталась их загипнотизировать, но Эми и Алекс держались настороже, и грязный трюк не удался.

На космодроме им тоже попытались помешать, устроив мелкий скандал из-за таможенных формальностей. Но Таркина Армбрустера не так-то легко обвести вокруг пальца — директор студии туго знал свое дело, и катер поднялся в воздух.

Вот и сейчас он быстро летел к цели, оставляя позади желтое, вишневое и зеленое сияние Форнакса 1382. На экране радара-телескопа медленно вращался металлический шар Старретта, а четверо пассажиров вели оживленную беседу.

Точнее, Эми и Алекс в основном молчали и слушали: нет, конечно, как инженерам и ученым им не было равных, но здесь — здесь другое дело. Молодые люди чувствовали себя неотесанными селянами, никогда не покидавшими родной планетки, чудом затесавшимися в компанию представителей межзвездной аристократии.

— Таркин, я все-таки не понимаю: на кой тебе сдался этот мгновенный коммуникатор? Ты хочешь заняться системами связи? А как же флимы? Как же студия?

Таркин бросил мечтательный взгляд на круглое тело Старретта на экране. Потом повернулся к своей собеседнице и зажег недокуренную и обмусоленную «Гавану Перфекто».

— Голда, я тебя очень люблю. Ты сама знаешь — я очень, очень тебя люблю. Ты лучший финансовый директор, который когда-либо у меня был. Ты знаешь все о старых и новых фильмах. Я тебя очень ценю как сотрудника, плюс ты же у меня просто красавица: у кого еще кожа столь прекрасного зеленого оттенка и такой элегантный белый мех?

Голда посинела от смущения (надо сказать, что мы, земляне, краснеем, а фомальгаутцы синеют).

— Но, Тарки, мы же летели на Динганзихт за технологическим решением для съемок! Нам же нужно братьев Уотли как-то запихнуть в кадр! И что мы везем обратно?

— Дорогая, — улыбнулся Таркин. — Мы везем сокровище. Сокровище, которое стоит тридцати киношных монстров. Нет, даже не так. Тридцати тысяч киношных монстров.

— Ах, Таркин, теперь я вижу — ты действительно так думаешь. А знаешь, почему? Потому что если ты честен, а ты очень редко бываешь честен, Тарки, говоришь ты как актер из еврейского народного театра.

— Голда, как тебе не стыдно!

— Тогда признавайся: зачем «Коллоссал-Всегалактик» сдался космический суперпупертелеграф?

— Тогда, Голда, деточка моя, садись и слушай. Слушай, что скажет тебе старый человек, повидавший на своем веку много такого, что вогнало бы тебя в кобальтово-синюю краску, Голда. Так вот, детка, ответь мне на один вопрос. Вот мы сняли «Ранчо самоубийц» с Баком Лонгабо в главной роли — пусть земля тебе будет пухом, старина Бак… Так вот, сколько раз мы продавали права на показ «Ранчо самоубийц», помнишь? И таки скажи мне, Голда, то был большой гешефт или таки средненький?

— Я отвечу на все два твоих вопроса, Тарки. Мы продавали права на показ флима сто одиннадцать раз. На шестьдесят третьем отбились вложения в съемки. На девяносто шестом — все вложенные суммы. Теперь он приносит весьма скромную, но прибыль.

Таркин затянулся сигарой, выдохнул абсолютно круглое колечко дыма и весело покосился на Эми и Александра.

— Так вот, дорогая моя, умненькая Голда, как ты думаешь, сколько раз мы еще сможем продать «Ранчо самоубийц»? На какой цифре все остановится? Сто пятьдесят? Или двести? Ведь картина скоро устареет, и нам придется продать ее какому-нибудь арт-хаусному каналу — чтоб все мои враги так жили, доходами с арт-хаусных каналов! — по бросовой цене?

— Максимум — двести. Так мне кажется.

— А если нам не придется больше ждать, когда Старретт доберется до очередной планеты? Что, если мы сможем отправлять копии флимов прямо как раньше, на древнем телевидении, для немедленного показа? Немедленного, Голда! Копия больше не будет идти до очередной планеты со скоростью света! Она окажется там мгновенно! Что, если мы сможем продать права на показ «Ужаса в Данвиче» сразу всем — причем на премьеру? Если мы проведем премьерный показ одновременно — на всех цивилизованных планетах, с лазерным шоу и прочими выступлениями знаменитостей? Как думаешь, сколько раз нам удастся показать флим, а?

Голда открыла было рот, чтобы ответить, но Таркин ответил за нее:

— Не перебивай старших, Голда, ты же умная девочка. Посмотри на меня — я уже стар и скоро умру. Так что дай старику поболтать вволю. Мы устроим премьерный показ на тысячах планет. На ты-ся-чах. И что мы заработаем тогда на «Ужасе в Данвиче»? Я сам тебе все скажу, Голда, а то ты опять меня перебьешь. Мы заработаем состояние. Целое огроменное состояние. Вот почему я нанял этих яйцеголовых, прошу прощения за прямоту, уважаемая доктор аль-Кхнему, уважаемый доктор Ульянов. Вот так вот! — усмехнулся Таркин и откинулся в кресле. — Что ты на это скажешь, умненькая моя Голда?

Тч-младший с удовольствием обнаружил, что катер прибыл на Старретт — если бы он мог опознать понятие и знал правильное слово, Тч сказал бы, что рад вернуться в родные пенаты. Катер «Клэр Вингер Харрис» вошел в Старретт в точке Портала Каспак и полетел через полую сферу прямо к Межзвездному Голливуду.

Шаттл, естественно, прошел через зону невесомости, и некоторая часть Тч-младшего слетела с обшивки — тут же воссоединившись с Тч-старшим. И перенеся в него — что немаловажно — все приобретенные знания и опыт. В то же время части Тч-старшего оторвались от изначального носителя, зацепились за неровности обшивки катера (кстати, эти неровности как раз и были Тч-младшим) и так и остались на поверхности корабля, когда он вошел в космопорт.

«Харрис» совершил посадку в Межзвездном Голливуде, между Микс Месом и Лагуной Лугоши. Таркин Армбрустер, Голда Абрамовиц, Эми 2–3–4 аль-Кхнему и Александр Ульянов тут же отправились на переговоры к Таркину в офис. Они даже не оглянулись на доставивший их на Старретт корабль. Поэтому они не увидели, как прозрачная, тонкая, зеленоватая пленка отделилась от обшивки корабля, сползла с нее и тихонько поползла вслед за ними.

А зеленоватую взвесь и впрямь трудно было разглядеть, потому что она хитро маскировалась под облачко едва заметной, ветром носимой пыли — словно сдуло обратившуюся в прах ряску с высохшего на жаре болота.