Рэмси Кэмпбелл – Новый круг Лавкрафта (страница 76)
Тут камера наехала и показала крупный план волосатых, уродливых, шебуршащихся и отвратительно подвижных рук Уилбура.
Жозефина Джоунз крикнула:
— Стоп! Снято!
Софиты погасли, камера откатилась и застыла в неподвижности.
— Отличный кадр, — и Жозефина ободряюще покивала режиссеру в кресле за камерой. — Давайте-ка отсмотрим материал.
Но они не успели ничего отсмотреть, потому что к Жозефине тут же подбежал Марти МакТавиш и запрыгал, как мячик.
— Вы все делаете неправильно! — обиженно заорал он. — Вы зачем поменяли диалоги? Вы опять уродуете мой сценарий! Не позволю! Не позволю — это вам не «Пляжная вечеринка на Бетельгейзе»!
— Я здесь режиссер, — жестко заявила Жозефина Джоунз. — Немедленно прекратите издавать эти вопли, либо вас выведут со съемочной площадки, господин МакТавиш.
— Не имеете права! Я буду жаловаться Голде! Я буду жаловаться Таркину! А еще — я всем расскажу, кто снял «Г-яды»
— Молчать! — в ярости зашипела Жозефина. — Еще раз услышу такое — найму киллера, и он отстрелит тебе задницу! Ты меня знаешь, МакТавиш. Я не бросаюсь пустыми обещаниями.
Марти попятился и покрылся каплями очень холодного пота:
— Ну же, Жози, не сердись…
Жозефина лишь прищурилась и медленно кивнула. Затем поднялась с кресла и громко объявила:
— Так, перерыв на чай. Потом снимаем 237–6. Попрошу всех оставаться на съемочной площадке.
После перерыва начали снимать 237–6 — эпизод, в котором Уилбур пытается тайком, под плащом, вынести из библиотеки книгу. Понятное дело, такое существо, как Уилбур Уотли, мог себе позволить запихать книгу под одежду и держать обе руки на виду — потому что фолиант придерживали всякие скрытые под просторной накидкой щупальца и прочие гадостные отростки.
Жозефина Джоунз снова уселась в свое режиссерское кресло, расставила всех по местам и выкрикнула древнюю, освященную временем и традицией команду:
— Свет! Камера! Мотор!
Мартин ван Бюрен МакТавиш стоял за ней и приплясывал от беспокойства. В потных руках он сжимал драгоценную тетрадку со сценарием.
Карлос Карх выплелся из тени — точнее, из темного коридора, соединяющего основной читальный зал с закрытым хранилищем редких книг.
Карлос уже поравнялся со стойкой библиотекаря, как тут от выключенной камеры раздался голос статиста:
— Охрана! Задержите этого человека! Он пытается украсть книгу!
Газа де Луре нажала кнопку, и железная решетка (ее придумал и ввел в сценарий Марти — отличная идея, он очень ею потом гордился) с грохотом опустилась перед Карлосом. Книга была спасена.
Лимончик и Лайм находились в противоположных точках на небосводе: Лимончик восходил, а Лайм — садился. А Вишенка стоял в зените. Катер «Клэр Вингер Харрис» по спирали зашел на посадку. Люк в поверхности станции раскрылся, и шаттл легко скользнул туда.
Буквально через несколько минут после посадки Таркина Армбрустера и Голду Абрамовиц уже встречал представитель маркетингового отдела «Макротеха», а еще через несколько минут все вышеперечисленные плюс команда менеджеров по продажам и инженеров уже заседали в элегантном офисе и вели переговоры.
А в техническом ангаре на космодроме «Харрис» осматривали, заправляли и всячески готовили к обратному рейсу.
Обслуживающий персонал, работавший в ангаре, заметил, что «Харрис» весь покрыт какой-то странной массой, зеленоватой, тонкой и напоминающей губку. Но поскольку хозяева шаттла не заказывали очистку внешних поверхностей, только заправку топливных баков, — а раз не заказывали, то губку и не отскребали.
Поэтому Тч-младший оказался предоставленным самому себе. Однако скучать ему тоже не приходилось: во-первых, оставалась еще куча непередуманных мыслей от Голды и Таркина, а во-вторых, Младший, конечно, уже был не мальчик и к тому же весьма понятливое и сообразительное растение, но сознание он обрел совершенно недавно, и потому все эти постоянно притекавшие мысли и чувства были ему еще в новинку и с ними приходилось много работать, вырабатывая новые привычки.
Вот почему, поскольку никто его не трогал — по правде говоря, даже не обращал на него внимания, — Младший тихонько себе лежал на обшивке и предавался мыслительной деятельности.
А меж тем Голда и Таркин в переговорной комнате «Макротеха» четко и ясно обрисовали свою проблему маркетологам и инженерам компании. Потом гостей пригласили пообедать в специальном ресторане для высшего менеджмента, однако Голда настояла на том, чтобы отправиться в кафетерий и там слиться с толпой сотрудников компании — надо сказать, что госпожа Абрамовиц всегда отличалась довольно левыми взглядами и симпатизировала рабочему классу.
И вот тут будьте внимательны — ибо в кафетерии произошло нечто очень важное. И совершенно неожиданное. Настолько важное и неожиданное, что поневоле начинаешь задаваться вопросом, а действительно ли случай слеп, и как он выбирает пути свои. Хм.
Итак, случилось вот что.
Голда и Таркин умостились за маленьким столиком в компании «макротеховских» боссов и счастливо поедали салат.
А за соседним столиком сидели Александр Ульянов и Эми 2–3–4 аль-Кхнему и тоже поедали салат.
А Голда с Таркином беседовали о кинематографе.
А Эми и Алекс — о высокотехнологических кухонных комбайнах, ибо им уже шарахнули по мозгам «Папой Римским Иннокентием Шестым» на выходе из лаборатории.
И тут обе дамы, и Эми, и Голда, вдруг почувствовали зов природы и немедленно ему повиновались, отправившись в соответствующее заведение. А, оказавшись там, завели светскую беседу.
Эми рассказала Голде, что они с доктором Ульяновым работают над новой линейкой кухонных комбайнов.
Голда выразила сдержанный интерес — кого, в самом деле, интересует такая ерунда.
А потом Голда рассказала Эми, что она работает на мистера Армбрустера из «Колоссал-Всегалактик», и что она финансовый директор студии, и что на данный момент они запустили в производство высокобюджетный ужастик.
И тогда Эми сказала, что в свободное от работы над кухонными комбайнами время она часто ходит в кино и, в частности, обожает старые фильмы.
А Голда сказала, что старые фильмы — это ее страсть и давнее увлечение, и что лучше нее старинную фильмографию не знал никто — во всяком случае, на Фомальгауте.
Эми с энтузиазмом поддержала эту тему и принялась перечислять любимых актеров, режиссеров и фильмы.
А Голда выдала список своих любимцев. Хотите знать, каких актрис из старых фильмов Голда любит? Хотите? Тогда слушайте:
Сара Олгуд,
Верри Тисдейл,
Баттерфлай МакКвин,
Анна Мэй Вонг,
Джейн Дарвелл,
Дороти Гиш,
Лупе Велес,
Линн Бари,
Кармен Миранда,
Вера Хруба Ралстон.
Ба-бах! Как вы понимаете, это было прицельное попадание.
Как только Голда упомянула имя Веры Хрубы Ралстон, блиставшей в таких известных флимах, как «Красавица и чудовище», «Гроза над Лиссабоном», «Убийство в мюзик-холле», Эми 2–3–4 аль-Кхнему мгновенно, хотя и не очень заметно, изменилась в лице. Точнее, на мгновение ее черты совершенно расслабились, как у спящей, а потом в глаза вернулось осмысленное выражение — такое же, как и до упоминания Веры Хрубы Ральстон, но почему-то более тревожное.
Но не зря Голду Абрамовиц считали не просто воротилой, но и талантливой и умной воротилой шоу-бизнеса. Голда много знала, еще больше понимала и еще больше интуитивно чувствовала. Да уж, ее интуиции и внимательности могли позавидовать многие, что уж тут говорить…
Поэтому мгновенное изменение выражения лица Эми аль-Кхнему, отвисшая и потом резко подобранная челюсть, секундная паника в глазах (где я?..) — все это человек неподготовленный мог бы и не заметить. Но не Голда Абрамовиц. Голда Абрамовиц заметила все и осторожно взяла Эми за руку.
— Что-то случилось?..
— Д-да нет… — Эми даже залилась краской. — А вообще, вы знаете, я рада, что мы познакомились. Очень приятно было с вами беседовать. Если вы не против, давайте встретимся еще раз, поболтаем, выпьем чего-нибудь умеренно горячительного. Однако сейчас мне пора — проект стоит. И серьезный, надо сказать, проект — мы с Алексом работаем над проблемой мгновенной коммуникации.
Заметили несостыковочку? Не знаю, как вы, а Голда Абрамовиц заметила.
— Что за проект? — мягко поинтересовалась она.
Но Эми только покачала головой и осторожно вынула свои руки из рук Голды:
— Слушайте, не всем так везет, как вам. Мне вот нужно идти обратно работать. Я же говорю — мы конструируем мгновенный коммуникатор. Для «Макротеха».
И она взглянула на часы:
— Увы, мне пора.