Рэмси Кэмпбелл – Ночное дежурство (страница 88)
– Подождите! Я уже иду к вам.
Он слышит выдох, наверное, от воздушного тормоза, хотя и слишком громкий и какой-то нетерпеливый.
– Стойте, подождите меня! – ревет он, припуская через асфальтированную площадку. Туман болтается над ней, словно мокрые, гниющие тряпки, из которых торчат ближайшие деревья: два здоровых молодых деревца и один пенек, оставленный машиной Мэд. Он огибает полоску пышной травы, из которой они произрастают. Вздох тормозов звучал где-то за ними, за молодыми деревцами, которые туман на мгновение приоткрывает, примерно в паре сотен ярдов позади них – ведь не успела же машина укатить беззвучно?
– Вы где? – Грэг вопит так неистово, что горло дерет от тумана. – Это мы вас вызывали. Вы приехали по адресу!
Это, слава богу, вроде бы вызывает какое-то действие – Грэг начинает недоумевать, какое еще приглашение требуется этим работничкам. Звук, похожий на взволнованное дыхание, повторяется где-то недалеко впереди. К нему добавляется слюнявое чавканье, которого Грэг предпочел бы не слышать, причем оно как будто доносится из земли, что лишено всякого смысла, но, должно быть, это выкрутасы сгущающегося тумана. Машина умолкает, однако он успевает определить место где-то в центре парковки. Грэг мчится в ту сторону так быстро, что едва не поскальзывается на грязном асфальте. Фары машины светят в сотне ярдов впереди, но огни такие размытые, что не столько пронзают мрак, сколько сливаются с ним. Они что, удаляются? Еще полдюжины шагов не дают шанса рассмотреть их, а машины и вовсе не видно. Он раскрывает рот, чтобы снова закричать, хотя тот немедленно заполняется туманом, и тут огни отклоняются в сторону и несутся на него.
Неужели он закончит так же, как Лорейн? Он не заслуживает этого, даже Лорейн не заслуживала. Затем огни разлетаются в стороны и погружаются в туман по бокам от него. Грэг слишком поздно понимает, что ему ничего не угрожало. Он побежал прочь от огней, вместо того чтобы хладнокровно ждать на месте, и вот теперь понятия не имеет, с какой стороны пришел.
По крайней мере, ясно, что он был прав в своих подозрениях. Никто из дезертиров не удосужился позвонить в спасательные службы, иначе помощь уже прибыла бы. И стоило притворяться, будто они сочувствуют своей коллеге в лифте, не говоря уже о том, что хотят освободить Вуди. Грэг нисколько не сомневается, что они обрадовались бы, узнав, как из-за них он заплутал в тумане. Конечно же, это преувеличение: торговый комплекс слишком мал, чтобы кто-нибудь мог заблудиться в нем надолго. Что сделал бы его отец? Остался бы на месте, думает он, и медленно разворачивался бы, дожидаясь, пока проступят знаковые черты ландшафта. Грэг начинает совершать маневр, когда слышит голос, расплывчатый, как сам туман.
– Ах ты, боже, вот так так… – Слишком много согласных пропущено, а в том, что осталось, сложно признать мелодию. Он даже не уверен, кто это, пока до него не доходит, что это Вуди поет, если это слово здесь уместно, во сне. Грэг даже близко представить не мог, насколько кстати окажется это пение: оно подсказывает, что магазин слева от него. Спустя мгновение сонная песня умолкает, но больше она и не требуется. Грэг разворачивается в том направлении, но тут же резко останавливается. Что это подползло и окружило его?
До того, как осторожно сдвинуться с места, он был способен поверить, что видит только туман и темноту. Однако стоит перенести вес на одну ногу, и асфальт вдоль кромки тумана чернеет и становится заметно мокрее. Когда Грэг отступает обратно, то слышит за спиной приглушенное причмокивание. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как влага вскипает, выплескиваясь навстречу туману, а затем ему приходится широко раскинуть руки, чтобы удержать равновесие, потому что он чувствует, как асфальт под ногами проседает зазубренной мокрой заплаткой. Грэг удерживается на ногах, однако этого недостаточно. Асфальт, неспешно и неохотно, начинает проваливаться со всех сторон от него.
Он неистово крутится на месте, по-видимому достаточно энергично, чтобы растревожить туман, который отступает, и Грэг успевает увидеть дерево справа от себя. Ничего более надежного не замечает. Асфальт под ним кренится, словно палуба корабля, и его захлестывает волна влаги, такая же длинная и неровная, как и кромка тумана, за которой, возможно, кроется еще больше влаги. Вода просачивается сквозь бетонное ограждение, защищающее полоску травы, где растет то дерево. Грэг выбрасывает вперед руку, словно хватаясь за спасательный трос, и несется туда, отчего рот наполняется затхлым привкусом тумана. Кашляя, валится на траву и обеими руками цепляется за ствол.
Тот не толще детской руки. Почва под клочковатой травой, усеянной гниющими листьями, какая-то костистая, по-видимому из-за корней. Нет ли в ветвях насекомых или пауков? Грэг еще не откашлялся после тумана, когда по коже бегут мурашки. Такое ощущение, словно что-то похожее на электрические разряды атакует его со всех сторон. Никаких очевидных причин для этого нет, и все же, кажется, он слышит слабенькое, но назойливое хныканье или жужжанье, заставляющее вспомнить о комарах. Как только ему удается отдышаться, он крепче хватается за деревце и приваливается к обескураживающе тощему стволу.
Он не собирается торчать здесь дольше, чем это необходимо. Последние несколько минут вымотали его совершенно, и он понятия не имеет, что произошло. Из-за смятения в голову лезут непрошеные мысли: картина того, как его поддерживает дерево между двумя другими, грозит обернуться непростительным богохульством. Он заставляет себя встать, ни на что не опираясь, как и подобает мужчине. Он на миг поворачивает голову, высматривая магазин и мечтая, чтобы Вуди помог ему, издав какой-нибудь звук, когда на его левое запястье что-то падает.
Что-то черное, блестящее и какое-то противно бесформенное. Должно быть, останки листа, говорит себе Грэг, поднимая глаза вверх и стряхивая его с руки. Однако взгляд цепляется за первое деревцо в ряду. Несколько листьев на нем еще держатся, и сейчас они развернуты к нему изнанкой. Она блеклая, словно туман, та ее малость, которая видна. А большая часть листьев покрыта коркой из насекомых. И то же самое творится с ветвями у него над головой, где сочащиеся влагой черные полчища ползучих тварей той породы, которую он предпочел бы не называть, уже начали демонстрировать, насколько ненадежно держатся некоторые из них. На мгновение ему кажется, ствол сотрясается от движения над головой, а затем Грэг понимает, что масса насекомых протискивается наружу из трещин в коре и стекает по стволу к нему.
Он отшатывается от зараженного дерева, но все равно по коже что-то ползает и покалывает. Даже не видя, что там творится, он уверен: насекомые кусают его, высасывают его силу. Поначалу он думает, по этой причине ноги у него подгибаются, не успевает он как следует шагнуть, – он отравлен, он слабеет. Но это сдается не он, а проседающая под ним земля. Он-то будет посильнее, и он едва не вызывает ее на бой, пока она засасывает его пятки. Не успевает Грэг сделать вдох, как ноги проваливаются до лодыжек, затем по икры, по колени, в ледяную клейкую грязь.
Он не позволит себя запугать подобным ощущениям. Пока он жив, может бороться. Пальцы скребут по земле, где должны находиться древесные корни, но, должно быть, они сплетаются на другой стороне дерева. Грязь забивается под ногти, пока ноги погружаются все глубже, его засасывает по грудь, и руками уже не дотянуться до бетонного ограждения вокруг полоски травы. Туман сгущается над ним, вжимая в землю. Слева от него есть за что ухватиться: два серых выпуклых камня. Перекинув весь свой вес в их сторону, ему удается схватиться за оба.
Но правая рука не может удержаться. Она соскальзывает с камня, открывая мохнатую бровь, а потом кончики пальцев цепляются за нижние веки обоих глаз, затянутых грязью. Пока Грэг барахтается, силясь оттолкнуться от них, другая его рука проходится по всему лицу второго мужчины, которого он в последний раз видел неохотно встающим из кресла в магазине. Пальцы Грэга останавливаются на нижней губе, растягивая вялый рот в широкую идиотскую улыбку. Он отдергивается, чувствуя тошноту от этого зрелища, а трупы погружаются в трясину, и его плечи уходят вслед за ними. Грэг отчаянно пытается нащупать что-нибудь, что может помочь, однако трава скользкая, словно слизень. Ему кажется, он чувствует, как тело сливается с почвой, которая хуже любого болота. Голодная ледяная субстанция переваривает его. Это же бессмыслица какая-то, хочется ему прокричать. Это так глупо, что словами не описать. Грэг даже раскрывает рот, только грязь подавляет все его протесты, наполняя уши текучим шипением, похожим на необъятное страстное «Да-с».
Глава двадцать седьмая
Он смотрит религиозный канал или научный? Наверное, последнее, поскольку там показана форма жизни столь примитивная, что она почти не осознает ничего вокруг, кроме самой себя. Она отделяет от себя частицы, чтобы не скучать без компании, но при этом она настолько враждебна любому другому существу – в особенности из-за угрозы, какую представляет разум других, – что низводит каждое до своего уровня, чтобы затем пожрать. Однако источник жизни и источник религии, судя по всему, тесно переплетены: тех жизней, какие создает бесформенное нечто из самого себя, и безумного поклонения, какое оно вызывает, достаточно, чтобы вознаградить любое жертвоприношение, поглотив заодно и всех верующих. Только один, продолжает думать или слышать Вуди, только один. Как же экран может передавать ему все это, когда он не в силах рассмотреть на нем ни единого образа, а только лишь беспокойное подергивание? Его осеняет, что это и есть подлинная крупица сущности, о которой идет речь, настолько малая толика и настолько близко к экрану, что он просто не в состоянии сосредоточить на ней взгляд или разум. Этой мысли достаточно, чтобы он, вздрогнув, проснулся.