Рэмси Кэмпбелл – Ночное дежурство (страница 59)

Найджел не сразу отвечает:

– Кажется, я не вполне расслышал.

Грэг прокашливается так выразительно, словно надеется донести свою мысль до Вуди. Должно быть, он стоит достаточно близко к телефону, потому что Вуди произносит:

– Подозреваю, она считает, я должен присоединиться, а не просто подсказывать другим, что им делать, я прав? Вот та мелодия, которая всем нам поднимет настроение.

Мэд подозревает, что не ее одну охватывает дурное предчувствие, когда он делает усиленный микрофоном вдох. Когда он начинает петь, она не удивлена, что никто не знает, куда смотреть. Вуди то ли вопит во всю мочь, то ли слишком близко прижимается к микрофону: от неистового пения дрожат мембраны колонок. Один особенно неприятный недостаток его исполнения – он почти не помнит слов, ограничиваясь в основном заклинанием: «Пусть снег идет, снег идет, снег идет». Интересно, думает Мэд, он предпочел бы его туману, но тут Вуди перебивает сам себя:

– Эй, это не должно быть сольное исполнение. И не говорите мне, что не знаете этой песни. Она была в фильме, который некоторые из вас точно видели.

– Честно сказать, и я не знаю, одному ли мне так кажется, – начинает Найджел, – но, по-моему, нам лучше работать в тишине.

Все, за исключением Грэга, тут же наглядно выражают свое согласие.

– Не надо так много кивать, а то заснете, – отзывается Вуди, только непонятно, с какой улыбкой. – Может, мне тогда лучше спеть вам серенаду.

Испуганное молчание, которое вызвано его словами, нарушает звяканье засова. Конни быстро выходит из служебной двери, а за ней – Джил. Обе, кажется, стараются не показать, что это голос Вуди прогнал их оттуда. Через мгновение он обрывает трансляцию усиленным грохотом, и Рей, воспользовавшись моментом, кричит:

– Пора возвращаться к работе!

Найджел явно считает, что ему не нужно указывать или же что это он должен был делать объявление. Он уходит обратно в «Юмор», пока все остальные отодвигаются от пятна на полу. Неужели никто нарочно не обращает внимания на поведение Вуди? Мэд не хочет упустить возможности на это указать.

– Вы не слышали ничего странного, пока были наверху? – окликает она.

– Так себе шутка, – отзывается Конни.

– Я имею в виду, кроме того, что слышали мы все.

– Я не слышал, – Росс, видимо, считает, что это необходимо сказать вслух.

– Это было уже после того, как ты оставил меня там одну. Вуди… – Единственные слова, которые Мэд в состоянии произнести, передают гораздо меньше, чем ей хотелось бы. – Вуди разговаривал с самим собой.

– Может, решил, что это лучший способ избежать возражений, – замечает Найджел.

Пока Рей пристально и жестко смотрит на него через весь зал, Джил произносит:

– Думаю, мы бы услышали, если бы он так сделал. Никаких посторонних разговоров наверху не было.

Мэд кажется, что Ангус хочет предотвратить ссору своим замечанием:

– Я рад, что он наконец-то перестал петь. От его песни у меня лично не прибавилось рождественского настроения.

– Он просто хотел, чтобы мы улыбнулись, – вступается Грэг. – А что не так с песней? Для вас она слишком американская?

– Слишком ассоциируется с фильмом, где играет Брюс Уиллис [4] и где полно бессмысленного насилия.

– По-моему, фильм просто отменный, – вставляет Рей. – Хотя надо было оставить свое мнение дома.

На этот раз красноречивый взгляд через весь магазин бросает Найджел. А Джейк между тем интересуется:

– Что по этому поводу думаешь ты, Грэг?

– В героизме нет ничего дурного. Он же просто пытается спасти свою жену и ее коллег.

– А разве не там герой все время бегает в майке? И ты едва не заставил нас поверить, что не интересуешься подобными вещами.

Лицо Грэга каменеет и идет пятнами, и Мэд понимает, что ей очень хочется, чтобы кто-то прервал их, пусть даже Вуди с требованием новых улыбок. От всех этих препирательств воздух словно сгустился, стал тяжким, почти удушливым. Она не может определить, то ли в магазине жарко от ненависти, то ли холодно от омерзения. Когда Грэг подводит итог всем разговорам, ставя на полку книгу с таким стуком, словно ударяет дубинкой, Мэд принимается упорядочивать хаос на своих полках. Она надеется, что все достаточно погрузились в работу, чтобы обрести хотя бы немного внутреннего спокойствия, когда Росс принимается ныть:

– Стой! Не складывай ничего на мои полки. У меня места нет.

– Мне тоже нужно место, – возражает Ангус. – Да и вообще, это не твои полки и не мои. Это будут полки Гэвина, когда он выйдет на работу.

– Только не говорите, что Ангус разозлился, – кричит Рей, явно обращаясь к Найджелу. – Нам ведь не нужно здесь бессмысленное насилие, правда? Ну, а если серьезно, вам бы, парни, пожать руки и успокоиться.

Росс делает вид, что не услышал его, но при этом он явно раздражен его словами.

– Если ты не оставишь мне немного места, – бурчит он, обращаясь к Ангусу, – мне придется двигать книги до самого конца прохода.

– Такая же ерунда, если ты начнешь заваливать меня своими книгами. Извини, но лучше не лезь на мой участок.

– Дети, – замечает Джил, поднимая голову над полками и кивая на молодых людей. – Разве стоит сейчас ссориться? Может, мне помочь одному из вас, а кто-нибудь еще поможет второму?

Единственный мгновенный ответ приходит от Конни.

– Тебя, Джил, хлебом не корми, дай только сказать другим, что они ведут себя как дети.

– Наверное, нужно иметь своих детей, чтобы это замечать, – вставляет Рей.

Сначала Найджел одергивает его только взглядом, но затем позволяет себе высказаться вслух:

– А все остальные у нас слепые, что ли? И хуже всех те, кто хотел бы детей, да не может.

– Не представляю себе, почему ты решил поделиться этим с нами, Найджел. Кажется, все в первый раз слышат, что у тебя имеется подобная проблема, или я не прав?

До Мэд доносится нечленораздельное мычание, не обязательно выражающее согласие, но она не может определить его источник.

– В таком случае мне стоит извиниться перед всеми, кого я огорчил, – отзывается Найджел. – Личную жизнь надо оставлять дома, так мы работаем в «Текстах».

– И это правильно, разве нет? – теперь Грэг уже не просто бурчит себе под нос.

– Передохни, Грэг, – одергивает его Рей. – Нам не обязательно слышать тебя поминутно.

Общее невысказанное согласие как будто сгущается в воздухе, отчего он делается неприятно теплым, а Мэд представляет себе, как лицо Грэга, если не он весь, начинает расти. Чтобы не смотреть на него, она продолжает снимать с полок перепутанные книги.

– Мое предложение в силе, если кто-нибудь еще захочет присоединиться, – напоминает Джил.

– Только дайте мне закончить с этой полкой, и я готова.

– Не утруждайся, Мэд. Мы же знаем, что пока твоя секция не будет выглядеть идеально, ты не станешь никому помогать.

Джил последний человек из всего персонала, от кого Мэд ожидала бы нападок. Неужели она просто высказала вслух общее впечатление? И если Мэд обернется сейчас, то увидит, как все они клокочут от негодования, не успев нацепить свои фальшивые улыбки? Пока она стоит на коленях, ей кажется, что она и прячется от испытующих взглядов, и одновременно придавлена ими к полу, но она точно знает, что за нею следят. Должно быть, Вуди со своим монитором. Может, спросит сейчас, в чем последняя проблема, и в таком случае Мэд не удивится, если кто-нибудь обвинит ее, однако тишину, усиленную туманом, нарушает Джейк.

– Я помогу. Что тебе нужно сделать, Ангус?

– Хорошо бы, если бы ты начал с дальнего конца, чтобы у меня осталось как можно больше места.

– Могу поспорить, ты не единственный тут, кто хотел бы так. Ладно, не злись, я постараюсь расчистить для тебя пространство.

Грэг откашливается так неистово, что едва не сплевывает, после чего в магазине слышно только, как на полки встают новые тома. И вибрации словно ударяют Мэд под колени: ей даже кажется, что пол сотрясается от неистового стука снизу. То ли кофе, на который она надеялась, так и не разбудил ее толком, то ли недосып сказывается на нервах. Она старается не обращать внимания на оглушительное стаккато, задвигая на места последние свои книги. Они входят с трудом; на самом деле, они стоят так плотно, что она сомневается, хватит ли детям сил, чтобы вынуть их. Она тянется к первой книге на полке, чтобы переставить полкой выше, когда ее внимание привлекает тень у подножия стеллажа.

Похоже на то пятно, которое нашел Джейк, только это еще и движется. Оно расползается, потому что это не тень, а влага, которая просачивается с нижней полки. Мэд снимает с полки полдюжины книг и обнаруживает, что мокрое пятно находится под ними. Оно под всеми книгами на полке – нет, вода стекает прямо с них. Мэд раскрывает верхнюю книжку из тех, которые она сложила на полу, и на нее смотрит клоунское лицо, улыбающееся до ушей. Краски на нем начинают подтекать, контуры размываются, и первые две буквы одинокого слова на левой странице уже слились в какую-то фигуру, похожую на неумело нарисованного жука.

Мэд пролистывает книгу до конца, просматривает остальные страницы. Все рисунки стремительно теряют очертания. Она поднимается на подкашивающихся ногах, размахивая первой книжкой, хотя ей противно прикоснуться к любой из них – они стали мягкими на ощупь от незаметно напитавшей их влаги и почти распадаются прямо у нее в руках. Когда она выпрямляется, никто не удостаивает ее даже взглядом. Ей кажется, что мозг изнутри выщерблен от непрестанного грохота книг по полкам, а во рту стоит затхлый привкус. Мэд старается решить, к кому ей не слишком противно подойти – кто хотя бы не ответит так, словно она имеет наглость капризничать, – когда к общему бедламу добавляется густой гудящий голос Вуди, заглушая собой книжный грохот.