Рэмси Кэмпбелл – Ночное дежурство (страница 34)
– Ты же сказал, что не совсем местный, – заявляет Боттомли и шагает вперед с таким видом, словно больше не в силах выносить Ангуса. Тому приходится следовать за ним мимо будки охранников, где голос из радиоприемника вопит что-то неразборчивое за подслеповатым окном, а затем во «Фруго». Когда Ангус подходит к ближайшей кассирше, Боттомли заглядывает в винный отдел.
– Можно оставить несколько штук у вас на прилавке, то есть на прилавках? – вопрошает Ангус.
– Никогда не пей на пустой желудок, – Боттомли, похоже, дает этот совет всем, кто его слышит, и грозит кассирше пальцем. – Не хотите для начала взглянуть на текст?
– Что вы пытаетесь нам всучить? – Она до середины пробегает глазами верхнюю листовку, после чего ее подозрительность сменяется равнодушием. – А, так это книжный, о котором нам говорил их менеджер, – сообщает она коллегам. – Писатели, читатели и прочая мура.
– Положу их к газетам, – предлагает девица с соседней кассы. – Там народ читает.
Боттомли дожидается в дверях супермаркета, с безнадежным видом наблюдая, как девица забирает половину листовок Ангуса. Ангус тащится за ним к последнему действующему заведению, «Стопке стейков». Писатель уже сидит за столиком, красным, словно пластмассовая игрушка, и встречает Ангуса воплем:
– Эгей, а вот и наш грамотей!
Похоже, работники рядом с кухней, оба в оранжевых футболках с написанными на груди буквами СС, обрадованы этим воплем не больше Ангуса, как и вопросом Боттомли:
– Можно ему оставить несколько штук у вас на прилавке?
К этому моменту у них с писателем, кажется, уже сложился ритуал, поэтому Ангус считает своим долгом добавить:
– Не хотите сначала взглянуть на них?
Парень, к которому он обратился, склоняет коротко стриженную голову так низко к листкам, что Ангусу на ум приходит собака над миской.
– Не вижу причин отказать, – произносит он в конце концов таким тоном, в котором угадывается совершенно противоположное.
Ангус не знает, кому из них аплодирует Боттомли, пока тот не обращается к нему с вопросом:
– Что, уловил наконец суть?
– Боюсь, что нет.
Боттомли машет рукой и разворачивается ко второму официанту, вихрастому (только по меркам этого заведения).
– На какую сумму я должен съесть, чтобы распить у вас бутылочку?
– Он ведь может распить бутылку и без еды, разве нет? – произносит официант так, словно голос обрело недоуменное пожатие плечами.
Писатель скашивает глаза на запаянное в пластик меню размером с половину стола.
– Вот что я вам скажу: белое и порцию куриных ножек.
Ангус все острее сознает, что на него смотрят. Несомненно, работники закусочной недоумевают, зачем он торчит здесь. Но он не может уйти, пока хотя бы не начнет понимать. Он торопливо подходит к столу и садится напротив Боттомли.
– Так в чем суть? – умоляющим тоном произносит он.
– Есть надежда на бутылку, пока я жду? Всего один стаканчик. – Прокричав это, он ничего не отвечает Ангусу. Он хмуро глядит на принесенный стакан вина и осушает половину, прежде чем пробурчать: – Бутылку и стаканчик, я имел в виду. – Когда он бубнит вслед официанту: – Слишком много тут ошибок, – Ангус пользуется моментом, чтобы высказаться.
– На этот раз они не только мои.
Боттомли внимательно глядит на него.
– Там, где ты работаешь, требуется хоть какая-то квалификация?
Это звучит настолько оскорбительно, что Ангус повышает голос и его слышит даже персонал закусочной:
– Я три года проучился в университете.
– Звучат фанфары. Значит, ты проучился на три года дольше меня, сынок, но так и не понял сути. Иди и подумай об этом. В смысле, иди отсюда. Может, это поможет.
Ангус вжимается в спинку стула, чтобы отодвинуть его назад. Но сдаваться сразу ему не хочется.
– Вы все время отказываетесь отвечать мне, – возражает он. – Вы же сказали, кто-то должен знать.
– Это верно, и они узнают. Те, кто купил в вашем магазине мою книжку. – И с совсем уже усталым безразличием он прибавляет: – В том случае, если удосужатся ее прочесть.
Ангус видит, как писателя охватывает горечь, и он представляет, как тот накрывается ею с головой, словно засаленным одеялом. Он не видит смысла и дальше беседовать с ним. Оставив творца в компании бутылки, которую принес официант, он быстро выходит из закусочной. Все краски свелись к монохрому тумана и асфальта, и ощущение такое, будто портится зрение. Когда Ангус торопливо шагает по тротуару, витрины между граффити кажутся выцветшими из-за мглы. Вряд ли кто-то видит его, но ему все равно кажется, что за ним следят, и это чувство угнетает не меньше мглы. Должно быть, разволновался перед встречей с Вуди, убеждает он себя, когда Вуди выходит из магазина, чтобы спросить:
– Тебе на все машины хватило?
– На все, которые мне попались.
После такого словесного выверта Ангус снова чувствует себя умным. Он рассказал бы о Боттомли, если бы узнал от него что-нибудь стоящее. Вместо этого спрашивает:
– А что, вы говорили, было в той книжке об этих местах?
Вуди таращится на него, пока осмысливает вопрос или же решает, как на него ответить.
– Так, просто история.
– И какого рода… – Ангус заставляет себя продолжить расспросы.
– Это место заселялось дважды.
Ангус сам не понимает, откуда у него такое чувство, будто Вуди тоже надурил его, разве что из-за угрызений совести. Он не может с ходу придумать следующий вопрос, и тут Вуди произносит:
– Давай-ка поторопись к своим полкам. Впрочем, спасибо, что разнес листовки и спасибо, что согласился остаться здесь после обеда. Ага, именно это мы и хотим видеть. Так держать!
– Прошу прощения, что держать?
– Улыбку.
Ангус чувствует, что улыбка приклеилась к губам и подергивается как насекомое.
– Почти то, что нужно, – уверяет Вуди. – Поработай над ней, пока будешь в хранилище.
Ангус удаляется в сторону хранилища, когда Вуди прибавляет:
– Вот переживем этот день, а потом всё вернется в нормальное русло.
Пробегая мимо одного из стеллажей Лорейн, Ангус думает, что же Вуди считает нормальным. Он почти уверен, что слышал прощальное бормотанье Вуди, похожее на дуновение холодного ветра на шее, если только это не был туман. «Улыбайся», – Ангус мысленно слышит, как Вуди повторяет это ему или себе, и кажется, что кто-то протянул руку длиной с целый магазин, а может быть длиннее, и сдавил ею его рот.
Глава двенадцатая
Разумеется, он принял в расчет туман. Когда-то можно было без всякой спешки доехать за двадцать минут от Уоррингтона до того места, где теперь съезд с трассы к торговому центру, однако со своего первого визита в «Тексты», когда он едва не подвел самого себя, опоздав на собеседование, Грэг стал добавлять семь минут – на две больше пяти, – чтобы наверняка. Он жмет на тормоз, как только замечает туман, который нежится под послеобеденным солнышком на шоссе перед ним. Некоторые машины впереди не замедляют хода, пока туман не сгущается настолько, что в нем тонет свет фар, и ни одна из них не сворачивает к Заболоченным Лугам. Грэг понимает: руководство никак не могло предвидеть, что туман обоснуется в этом районе – ничего подобного не было прошлой зимой, когда он проезжал это место по пути на работу в библиотеке Манчестера, – однако мир меняется не в лучшую сторону. Надо будет иметь это в виду, если его когда-нибудь отправят выбирать место для нового филиала «Текстов».
Он едет со скоростью меньше тридцати километров в час к тому моменту, когда достигает съезда с трассы. Когда его «ровер» поворачивает, какая-то машина на скоростной трассе идет на обгон – пятно, размытое от скорости и тумана. Грэг внутренне собирается, готовясь услышать визг тормозов и удар, когда же ни звука не пробивается сквозь толстую завесу беловатого воздуха, он все равно сбрасывает скорость, чтобы никуда не врезаться. Въезжает на территорию торгового комплекса и ползет вдоль недостроенных зданий к «Стопке стейков», рядом с которым топчется большая серая собака или же какое-то дикое животное, достаточно крупное, чтобы засунуть морду в мусорный ящик. Он остановился бы его разглядеть или, что ближе к истине, сообщить тому, кто сейчас на смене, что надо бы закрывать свой мусор от животных, однако ему необходимо пораньше приехать на работу, чтобы его коллеги смогли отправиться на похороны Лорейн. Если уж они твердо намерены пойти, то будет правильно не опаздывать. Со стороны Грэга присоединиться к ним было бы лицемерием, поскольку отношение Лорейн к работе совершенно шло вразрез с его собственным. Если бы он был директором, тогда, наверное, чувствовал бы себя обязанным появиться на похоронах хотя бы на минутку, впрочем, он понимает, что Вуди вовсе не улыбается оставлять коллег Грэга без контроля одних в магазине. Грэг всерьез размышлял, не напомнить ли ему, что он обязательно будет на месте, но ему не хочется, чтобы Вуди счел его слишком самонадеянным.
За «Фруго» он позволяет туману диктовать скорость, что дает возможность отметить, кто и где припарковался. Он не узнает ни одну из немногих машин, выстроившихся перед магазинами. Но докладывать Вуди не стал бы, даже если бы заметил там автомобили коллег. Не только потому, что у Вуди и без того полно забот, просто, по мнению Грэга, надо давать людям возможность исправиться – он всегда так делал, когда был дежурным в старших классах школы, во всяком случае когда речь шла о мелких нарушениях. Он заезжает за «Тексты» и останавливается в ряду нескольких авто под табличкой с названием магазина, которое туман скрыл от взглядов с трассы. С портфелем в руке Грэг блокирует руль, затем запирает «ровер», прежде чем бодрым шагом обогнуть магазин.