Однако я не только сама знала, что случилось, но и получила подтверждение от спецслужб.
Со мной встретился Томаш Прокоцкий — молодой офицер, проводивший дознание, — и рассказал правду. Он не оставил никаких сомнений в отношении тех, кто был замешан в деле.
Приговор моим родителям вынес Кайман. Он понимал, что из-за отца потеряет все. Причем свобода для него была не столь важна — он и в заключении продолжал бы свою деятельность, при условии сохранения его организации. Но шанса на это у него не было. Мой отец знал очень много и имел документы, дающие основание для осуждения большинства членов преступной группировки.
Документы исчезли сразу после гибели моих родителей. Отец с матерью вроде бы собирались перевозить их куда-то на автомобиле, который, как тебе известно, после удара загорелся. Но для Прокоцкого этот очевидный вздор не имел большого значения. Он догадывался, что есть еще кое-кто, прекрасно осведомленный обо всех материалах расследования. Кто-то, хорошо знакомый со всем, что касалось отмывания денег, организованного через черную бухгалтерию. Тот, кто мог свидетельствовать в суде и создать угрозу не только для Каймана, но и для его подельников. Этим «кем-то» была, конечно, я.
Было также кое-что, о чем Прокоцкий не знал.
Отец научил меня не только тому, где прятать сумки из фольги, но и где искать материалы, которые могут пригодиться мне в кризисной ситуации.
Он сделал копии самых важных документов и обезопасил их. И передал мне все, что я должна была знать, если б дело дошло до шантажа, похищения или иной попытки устрашения его и матери.
Но следователь не предполагал, что Кайман пойдет дальше и решит устранить проблему самым простым способом.
Томаш Прокоцкий приходил ко мне неоднократно. Он начал контактировать со мной еще при жизни родителей, стараясь убедить меня, что мои признания прольют свет на то, что содержалось в отцовских бумагах. Возможно, он знал о моих плохих отношениях с родителями и совместно с прокуратурой собирался выстроить альтернативную линию их обвинения, а может, просто понял, что хорошо иметь кого-нибудь в запасе…
Так или иначе, но я постоянно отказывалась от сотрудничества с ним. Беспокоилась о нас с тобой, о нашем будущем. И все так же не хотела иметь ничего общего ни с отцом, ни со следствием, ни с преступным миром.
Сколько раз Прокоцкий уговаривал меня, твердя, что благодаря этому прокурор сможет обратить на моих родителей более пристальное внимание. Была в том и слегка завуалированная угроза, что дело касается непосредственно меня. Однако я упиралась, утверждая, что ничего не знаю, и, наконец, однажды избавилась от него, пообещав пожаловаться его начальству о притеснении им невиновного человека. Сомневаюсь, что это как-то повлияло на него, но, по крайней мере, от меня он отстал.
На какое-то время.
Снова Прокоцкий активизировался после смерти родителей. Решил, видно, что все меняется и я захочу заявить на тех, кто организовал ДТП.
Но я сразу дала ему понять: ничего не меняется, так как я ничего не знаю. Через определенное время я убедила себя, что должна держаться как можно дальше от этого дела. Мне казалось, что, поскольку родителей уже ничто не вернет к жизни, я не должна что-то делать.
Я не думала ни о тех, кто мог бы разделить их судьбу, ни о тех, у кого Кайман и его люди отняли жизнь раньше. Они-то, как потом выяснилось, не испытывали ни малейших угрызений совести. Эксплуатировали в качестве проституток девушек из Украины, похищали детей, занимались рэкетом, уничтожали малый бизнес, разрушали семьи — то есть не брезговали ничем.
Понадобилось весьма немного времени, чтобы я поняла, что могу все изменить. Смерть родителей действительно придала мне решимости изменить саму себя.
Я менялась, но только внутренне. Ты не заметил ничего, поскольку я все тщательно скрывала под маской траура. Думала, если подловишь меня на глубоких размышлениях или беспокойстве без видимых причин, то воспримешь это как переживания по поводу гибели родителей.
На самом деле я уже планировала, что и как сделаю. Однажды — вроде после сеанса «Иллюзиониста» — почти все тебе рассказала. Мы тогда сидели в «Маске», пили пиво. Ты ел тост с цыпленком. Что заказала я сама, не помню. Мысли мои были далеко.
Решение я уже приняла, но все время прикидывала, когда рассказать тебе обо всем, что я скрывала. Рано или поздно до этого дошло бы. Ведь я должна была стать не анонимным информатором, а свидетелем в суде. И не могла оставить тебя в неведении. Правда?
Тем более что ты никогда об этом не догадался бы.
Ты наверняка сейчас недоумеваешь, как такое возможно? Почему я не рассказала? Не рискнула в последнюю минуту?
Все узнаешь. Пора для этого уже давно миновала, но я надеюсь, что еще не очень поздно.
Когда я наконец встретилась с Прокоцким и заявила ему, что хочу помочь в разоблачении Каймана и его банды, все поменялось. Сначала полицейский думал, что я предоставлю ему серьезные, но не подтвержденные улики, что не смогу справиться с теми, кого обслуживал мой отец. Однако я заявила ему о наличии у меня реальных доказательств — копий всех документов, намеренно сожженных в родительской машине.
Надо ли тебе говорить, что Прокоцкий был на седьмом небе от счастья? Он производил впечатление человека, принявшего участие в лотерее лишь затем, чтобы доказать кому-то вздорность этого занятия, но внезапно выигравшего огромную сумму.
Началась занудная подготовка к акту обвинения. Я передала Прокоцкому все материалы, и они вместе с прокурором начали их изучать.
Оба понимали, что напали на золотую жилу — куда более богатую, чем ожидалось. Материалы касались не только непосредственно организации Каймана, но и людей, которые время от времени с ней сотрудничали, не находясь в ее рядах.
Следствие смогло раскрыть еще несколько преступных группировок. Теперь стало возможным осудить не только Каймана и его бандитов, но и начать уголовное преследование в отношении других преступников.
Очень скоро выяснилось, что для меня это связано с большим риском. Все мы понимали: пройдет немного времени, и бандиты сориентируются, откуда взялось основание для их обвинения.
Если б дело касалось лишь окружения Каймана, то проблем было бы гораздо меньше. Его люди попали за решетку и не могли реально угрожать мне. А в случае чего я могла рассчитывать на помощь полиции.
Однако в такой ситуации ударная волна оказалась довольно большой. Появились уверенные — и небезосновательные — предположения, что кто-нибудь все-таки нападет на мой след.
В довершение Прокоцкий предупредил, что мрачные типы из банды Каймана присутствовали на похоронах моих родителей. И что тогда кто-то приметил меня. Тебя, Дамиан, тоже. Преступники не знали, были ли мы в курсе отцовских дел, но могли предполагать, что в определенной степени — да.
В течение некоторого времени за нами следовал «хвост», но выводы, которые я делала, глядя на тебя, указывали на то, что в нем принимали участие и другие люди, также следившие за нами.
В конце концов это прекратилось. Но угроза, по словам Прокоцкого, не исчезла, и сейчас, по прошествии времени, надо признать верность его выводов.
Никто не решился бы на повторение подобного дорожно-транспортного происшествия, вызвавшего серьезные подозрения. Но существовало немало иных способов заставить меня замолчать. И один из них — похищение.
Дошло ли до этого? Нет. Но продолжается худшее. Мы, я и ты, по-прежнему находимся под угрозой. Прокоцкий тоже считает, что даже по истечении десяти лет опасность для нас остается реальной. Меня пытаются найти через тебя.
Поэтому ключевым моментом в том, чтобы меня не обнаружили, является твоя осторожность. Ты должен находиться в движении, Тигр.
Я размещаю записи в разных местах не для того, чтобы создавать тебе трудности. Наоборот, таким образом я забочусь о тебе. Ведь удачный побег обусловливается перемещением по тем местам, на которые никто обычно не думает.
Благодаря этому никто не знает, где тебя искать.
Никто, кроме меня.
Очередная запись будет последней. Обещаю. Прослушав ее, ты узнаешь, что со мной произошло. Она ждет тебя в другом месте и также по истечении двенадцати часов исчезнет. Надеюсь, что ты это понимаешь.
Если б я не написала тебе о смене места пребывания, ты никогда этого не сделал бы. Искал бы меня, а может, поселился бы где-нибудь, где, по твоему мнению, безопасно…
Могу тебе сказать, что безопасно не было бы нигде. Опасность есть везде и всегда. И я не сомневаюсь, что кто-то, так или иначе, бросится по твоему следу.
Доверься мне в последний раз и поезжай туда, куда мы с тобой не добрались.
Когда запись закончилась, я, задержав дыхание, сидел какое-то время неподвижно и только почти через минуту со свистом выдохнул. Ничего больше Ева не сказала. Ее наказ прозвучал весьма лаконично:
«Езжай туда, куда мы с тобой не добрались…»
Штука в том, что я понятия не имел, что она имела в виду.
12
На этот раз мне надо было вооружиться терпением. После того как выслала Вернеру первую эсэмэску с кодом, ответа от него я так и не дождалась. Воспользовавшись отсутствием Роберта, повторила попытку часом позже.
С утра муж уверял меня, что сделает все необходимое для того, чтобы подобное больше не повторилось. Что уже никогда больше он не поднимет на меня руку и сам, добровольно, обратится в полицию. Пришлось мне самой уговаривать его, чтобы не делал этого.
