Ремигиуш Мруз – Безмолвная (страница 24)
— В ожидании вас я сравнил рисунок на майке с оригиналом, который крутился в интернете.
— А что там крутилось? — поинтересовался отец. — Ты ведь говорил, что тот музыкальный коллектив был фиктивным…
— Да. Они не имели своего логотипа и обложки альбома тоже. Но был рисунок, соответствующий одному из эпизодов, связанных с делом, информация о котором быстро разошлась по Сети. Именно его использовала Ева для оформления футболки.
Я включил ноутбук, и на его экране появилась картинка, изображающая стоящий в палатке старый радиоприемник. Над ним разлетались красные и голубые разводы. Линии были ровными, без острых углов. На оригинале картинки был изображен строй людей, стоящих за ограждением. Это наводило на мысль об узниках в концлагере. На майке вместилось не всё; Ева явно не хотела нанесением символичного рисунка встревожить похитителей, которые могли усмотреть в нем тайный смысл.
Повернув ноутбук экраном к родителям, я показал на картинку и стал пояснять:
— Одна деталь отличает этот рисунок от того, что сделала Ева. У нее появилась дополнительная деталь — небольшая, но выразительная. В виде тучки. С правой стороны остался контур обводки, а с левой — остатки корректора.
Они непонимающе смотрели на меня.
— Это символическое изображение устройства, изменяющего высоту и тембр звука, — объяснил я. — Называемого «эквалайзер».
— А…
— Ясно. Вам это ни о чем не говорит… — Что означает тишина, я понимал прекрасно. — Но для меня это имело значение.
— Какое? — спросил отец.
— Это логотип довольно известного интернет-сервиса «СаундКлауд».
— Что?
— Сервис, на котором можно бесплатно предоставлять другим доступ к музыке и разным мелодиям. Кто-то, вероятно, разместил там фрагмент «Лучших дней», а в дополнение к нему, вместо обложки, — рисунок, который я вам показал.
Да, при появлении одного из этих файлов я воспрянул духом. Это тоже была копия — судя по всему, та же версия. Но ее отличала одна маленькая деталь — в правом верхнем углу миниатюрки размещался крохотный, почти незаметный логотип «СаундКлауд». Увидев его, я понял, что у меня появился контакт с Евой.
После десятилетия тишины я, можно сказать, услышал ее голос. Он был невыразителен, терялся где-то в шуме массы событий, — но он прозвучал. И теперь мне необходимо было лишь понять, о чем он говорит.
Размещать файлы в этом сервисе имели право только зарегистрированные пользователи, и я сразу обратил внимание на имя разместившего фото — Пол Фрэнсис. Мне это ни о чем не говорило. Ни о чем, кроме того, что это имя выбрала Ева, загружая файл в сервис.
Я долго не мог вникнуть в сообщение. Понял лишь то, что его собственноручно послала она. Конечно, только в виртуальном, а не в физическом плане. Но какое это имело значение? Ведь нематериальные средства на банковском счете применяются точно так же, как реальные банкноты из бумажника…
Специальный значок сигнализировал об открытии сервиса «СаундКлауд». Зайдя туда, я сообразил, что коль уж Ева выбрала песню «Лучшие дни», то сообщение зашифровано именно в ней. Она в точности воспользовалась приемом Эспейо и Ортиза. Только вместо трансляции песенки на радиоканалах разместила ее в интернете.
Обрисовывая ситуацию родителям, я боялся, что интернетовские неологизмы собьют их с толку. Но самое главное, что оба при этом согласно кивали, ничего не переспрашивая.
— В общем, она указала тебе на эту конкретную мелодию, — уточнил отец.
— Да.
— Ты прослушал ее?
— Конечно. И, возможно, вас не удивит, что между куплетами среди других звуков улавливаются сигналы азбуки Морзе.
Я снова позволил себе улыбнуться. И на этот раз моя улыбка была абсолютно непринужденной.
— И как звучит сообщение?
— Уэбстер.
Они не могли понять, что это означает. И, к счастью, никто не смог бы.
Кроме меня.
2
Этот день отличался от всех остальных. Впервые за долгое время я не боялась наступления вечера, а наоборот, ждала его. Знала, что закроюсь тогда в кабинете, зайду в «РИЧ» и узнаю, что удалось обнаружить Вернеру.
Он уверял, что наткнулся на подтверждение того, что Ева жива, но ничего конкретного не сообщил. Не успел — поскольку я, услышав, что Роберт вернулся домой, поторопилась закончить общение.
У мужа не было рабочего графика. Его деятельность не требовала обязательного пребывания в офисе — главным образом потому, что его повседневная работа не имела ничего общего с обязательствами, взятыми им перед жителями Ревала и окрестностей.
Наша жизнь была не более чем красивым фасадом — как с личной, так и с профессиональной стороны.
Он вошел в зал с цветами, чему я не удивилась. На сей раз это был небольшой, едва распустившийся ирис в цветочном горшке. Роберт сказал, что сам будет о нем заботиться и сделает все, чтобы цветок расцвел, а потом станет за ним ухаживать. Я обнаружила в его словах вполне адекватную аналогию с нашим браком — вернее, с тем, что осталось от него в виде рахитичного стебелька.
Я решила воспользоваться подавленным настроением Роберта и, когда он прекратил в очередной раз извиняться и обещать измениться, подняла тему увольнения Клизы. Думала, что выбрала для этого наилучший момент, — но ошиблась.
Как только я заговорила об отмене его решения, лицо Роберта словно окаменело, а взгляд стал пронзительно-холодным.
— Нет! — отрезал он.
Жесткость в его голосе и неожиданная смена настроения подсказали мне, что не стоит предпринимать новые попытки переубедить мужа — по крайней мере сейчас. В очередной раз я убедилась: уж на что впечатлительны женщины, но нет ничего более чувствительного, чем мужское эго.
Впрочем, все это не имело значения. Клиза в нынешней ситуации все равно не готова вернуться. И потом, она не поверила бы в то, что Ева жива, даже если б Вернеру удалось добыть более чем убедительные доказательства.
Попивая просекко, я дожидалась вечера. На ум мне пришло, что, может, лучше было бы сохранять разум трезвым, но неоднократные, предпринимаемые на протяжении многих лет попытки следовать голосу разума ни к чему хорошему не приводили.
Виктор Осятынский, действительно самый известный в Польше «анонимный алкоголик», как-то рассказал, что каждый раз, трезвея, переставал узнавать человека, в которого превращался. Мне такое чувство было знакомо. В такие моменты я осмысливала не только все принятые мною решения, но и смысл всей моей жизни. Может, даже больше. Единственным якорем был Войтек — лишь благодаря ему жизненный шторм не унес меня.
Лучшей тактикой был дрейф в «спокойных водах», и вино этому помогало.
Несколько часов, сидя на диване, мы с Робертом провели за просмотром сериала «Крепость» — мрачной криминальной киноповести о далеком, скованном льдами Севере. Меня она отнюдь не взбодрила, однако я получала при этом какое-то неестественное, абсурдное и деструктивное удовольствие. Мне нравилось пребывать в печали. Я поняла это некоторое время назад.
После сериала Роберт сел за ноутбук и начал заниматься делами, требовавшими его непосредственного участия. Их становилось все меньше. Он раздавал очередные задания своим подчиненным, благодаря чему мог уделять больше времени мне и Войтеку.
Днем меня это радовало. Муж, будучи рядом, смотрел со мной любимые сериалы, готовил разную вкуснятину по рецептам лучших ресторанов и относился ко мне так, словно я была для него всем его миром.
Зато ночами я предпочитала, чтобы свободного времени у него было как можно меньше.
Так мы жили в течение долгих лет. И я уже приспособилась к подобному образу жизни. Но теперь все изменилось.
В нервном напряжении я ждала, когда наконец смогу закрыться в кабинете. Вернее, не закрыться — Роберту не нравилось, когда я полностью закрывала дверь, и он всегда требовал, чтобы я оставляла небольшую щелочку.
Мне это не мешало. Связываться с Вернером я намеревалась при помощи системы «РИЧ», которая сейчас стала для меня личным виртуальным святилищем.
Я ввела логин, пароль и послала Дамиану сообщение с кодом активации. Уже через минуту он появился. Ответ от него пришел почти мгновенно, как будто Дамиан сидел в постоянной готовности к общению и держал пальцы на клавиатуре.
Факт, что не только я с нетерпением ждала «разговора», вызвал у меня приятное чувство. Лишь через минуту дошло: у Вернера это связано с иным, нежели у меня, поводом.
Я решила, что будет лучше обойтись без подробных объяснений. Ведь Дамиан был всего лишь заказчиком, а не моим исповедником. Впрочем, нет. Чем-то — вернее кем-то — большим. Человек, доверяющий мне свои сокровенные тайны, вырвет меня из кошмара повседневности, в котором я живу.
Понимая, что мое «увы» он воспримет как скрытность, я быстро дослала:
С минуту сообщения от него не приходили, а мне казалось, что каждая секунда растягивается до бесконечности. Глянула на дверь, прислушалась. По доносившемуся снизу тихому постукиванию клавиш определила: Роберт все еще сидит за ноутбуком.
Времени в запасе у меня было мало, но я собиралась использовать его по максимуму.