Ремигиуш Мруз – Безмолвная (страница 11)
— Хорошо. — Я произнес это довольно спокойно, но эмоции начинали брать верх. — Потому что, как видишь, меня подставили! И кто-то за этим стоит, каким-то образом влияя на тех, кто носит мундиры.
Отец вздохнул, а мать потупила взгляд. Для них это была старая песня, начавшая звучать вскоре после исчезновения Евы. Я прошел тогда через все стадии депрессии, обвиняя каждого, на кого мог подумать. Со временем в моем сознании закрепилась версия, что следователи скрывают доказательства потому, что как-то замешаны в произошедшем. В какой-то момент я даже решил, что нападавшие были полицейскими, захотевшими отдохнуть и развлечься после службы… В конце концов я отказался от этой абсурдной версии, как и от многих других, — но теперь был вынужден снова обратить на нее внимание. Сейчас возможно всё.
— Нынче уже не времена Народной Польши, — нарушил молчание отец. — Теперь есть оборудование, технологии. Они могут установить, что случилось на самом деле.
Случилось то, что я жив, а Блиц — нет…
Повод мог быть только один. Убийце требовалось не только устранение моего друга, не только подача некоего сигнала, но и моя виновность. Но зачем? Не проще ли было убить и меня тоже?
Мне стало еще жарче от мысли, что я был настолько близок от смерти. Хватило бы минуты — и решения одного человека…
— Они увидят лишь доказательства, свидетельствующие против меня, — пробормотал я себе под нос. — Убийца позаботился об этом…
Никто не успел даже открыть рот, чтобы ответить мне, как вдруг раздался звонок, заставивший всех вздрогнуть. Через пару секунд до меня дошло, что звонит аппарат Блица. Видимо, впопыхах, бездумно я забрал его, чтобы иметь хоть какую-нибудь связь с миром.
Я достал смартфон из кармана и увидел одно непрочитанное сообщение. Автомат от «Рейманн инвестигейшн» прислал код доступа. Машинально отложив телефон на подлокотник кресла и наморщив лоб, я уставился в гаснущий дисплей. Затем поднялся и двинулся в сторону комнаты, бывшей когда-то моей, а теперь служившей отцу кабинетом.
Когда-то я купил родителям новый компьютер, поскольку они уверяли меня, что жаждут жить в ногу со временем и пользоваться всеми чудесными возможностями интернета. Поскольку старый комп был для этого не очень-то пригоден, родители согласились на приобретение нового.
В одном из шкафов хранился и старенький «Асус» — мой первый ноутбук, для которого сейчас самое подходящее место в музее. Выбирая из двух вариантов, лучше было бы, конечно, воспользоваться стационарным компом.
Я включил его, дождался появления загрузочного окна и ввел присланный Блицу код доступа. На дисплее, в небольшой табличке, высветились имена двух пользователей. Нас идентифицировали исключительно сочетания букв и цифр. Шифр, открывавший нам доступ во внешнюю сеть, должен был обеспечивать абсолютную безопасность, но я не знал — то ли это правда, то ли маркетинговый ход, с помощью которого сотрудники агентства хотели убедить Блица пользоваться именно их услугами. Они уверяли, что вся информация автоматически шифруется специальными армейскими устройствами. И что это делается еще до того, как данные будут отосланы с компьютера отправителя, а на сервер приходит уже закодированная версия, и ее невозможно открыть без кода, который я должен получить заранее эсэмэской. Дополнительной мерой безопасности являлось то, что полученные сообщения исчезали по истечении десяти секунд.
Я выжидающе смотрел на черный экран. Наконец появилась надпись:
Я ответил сразу:
Я наблюдал, как ряды букв появляются и почти сразу исчезают. Это имя мне ни о чем не говорило. По-хорошему, мне не было точно известно, действительно ли на другой стороне находится какая-то девушка.
Наступила долгая пауза — по крайне мере, так мне показалось. Вроде прошло несколько секунд или даже минут, пока не появилось очередное сообщение:
Теперь я вспомнил, что девушка с которой мы вчера связывались, представилась Йолой Клизой. Это ей было поручено заниматься делом Евы, а Блиц возмущался, что «ничего лучшего они и выдумать не могли», потому что она виделась ему длинноногой блондинкой с рюмкообразной фигурой.
Я обвел комнату взглядом, отмечая, что родители оставили в ней много вещей из моего детства. Заметил несколько напоминаний о Еве, сохранившихся еще со времен начальной школы. Между ними находились фигурки Человека-паука, на котором я когда-то был помешан, — до такой степени, что Ева обращалась ко мне, как Мэри Джейн к Питеру Паркеру: «Тигр». Может, это звучало, мягко говоря, необычно, но, учитывая мою увлеченность Человеком-пауком, мне это было очень приятно. Находилась здесь и табличка, упертая мной и Блицем с какого-то дорожного знака во время учебы в старших классах.
Только сейчас я ощутил тяжесть произошедшего, хотя знал: время скорби еще придет. Теперь нужно постараться, чтобы все не полетело к чертовой матери. Может, я и параноик, но хорошо представлял себе, что тогда произойдет. Полиция быстро меня поймает. Прокуратура назначит меру пресечения. Я окажусь в следственном изоляторе, где буду находиться аж до судебного процесса. Потом меня отправят в исправительное учреждение. И уж тогда и речи не зайдет о поисках следов Евы. Я никогда и нигде ее не найду. Она пропадет навсегда…
Я пустым взглядом смотрел на монитор, уносясь мыслями все дальше и дальше. Очнулся лишь когда снова появился тот же вопрос:
Осознав, что Йола — единственный человек в эту минуту, который может мне помочь, я описал ей все, что помнил. В подробности не углублялся — они сейчас неважны.
Текст исчез, и я снова уставился в черный пустой экран, на котором беспокойно мигала лишь белая стрелка курсора…
Из одного из ящиков я достал блок желтой самоклеющейся бумаги и записал на нем номер, появившийся на экране.
Я все записал.
Курсор снова мигнул, словно злой звериный глаз в темноте. Я сглотнул слюну.
Наконец появился ответ:
Затем внезапно доступ отрубился, а окошко закрылось. С минуту я сидел в отупении. Потом сообразил, что Клиза могла получить информацию, которой у меня не было, а значит, она знает больше, чем я.
Передо мной открывалось несколько выходов, но все они выглядели одинаково тупиковыми. В конце концов я выбрал тот из них, который показался мне наиболее надежным. Подумал, что коль уж Блиц доверился этой девушке, то, видимо, и я должен ей поверить.
И даже не подумал, что он мог погибнуть именно из-за нее…
7
В доме меня ждали букеты белых ирисов — по одному в каждой комнате. Тонкий и точный расчет Роберта, прекрасно знавшего мои любимые цветы и покупавшего их при каждой возможности. Меня они радовали, хотя я считала это абсурдным.
Ведь белый цвет — цвет невинности, а уж ею мой муж не мог похвастать.
По дороге он неоднократно спрашивал меня, держу ли я на него обиду, а я как заведенная утверждала, что нет. Когда мы вошли в холл, он внимательно следил за моей реакцией. Я сделала все, чтобы убедить его, что никакого прощения просить у меня не нужно.
Мы обнялись, поцеловались, и он под руку проводил меня в столовую, находящуюся внизу, на северной стороне дома. С южной у нас был лес, а из окон зала открывался вид на бескрайний простор Балтийского моря.
Вилла располагалась на небольшой возвышенности, благодаря чему можно было любоваться далеким горизонтом. При хорошей погоде виднелись казавшиеся издали крохотными пунктирными линиями на фоне неба силуэты гигантских кораблей в открытом море.
Еда была уже готова. Мы пользовались кухонным оборудованием фирменной линии «AGD», б
Затем он подал мне утку по-вьетнамски. Я знала, что ему не хватает времени на кулинарию. Это было одно из любимых занятий мужа, углубляться в которое он не имел возможности.
Пикантный вкус и выразительные нотки аниса меня не впечатлили. Меня вообще не удивляло все, что он делал. Все происходило согласно устоявшейся, знакомой нам обоим схеме.
— О чем разговаривала с Йолой? — поинтересовался Роберт, наливая в бокалы новозеландское вино «Пино Нуар». Он утверждал, что никакое другое вино не сочетается так хорошо с уткой.
— Только о деле.
— Не напоминала о…
— Уже сказала, нет.
Роберт наполнил мой бокал на одну треть и уселся напротив.
— Одного ты не сказала, — произнес он.
— Чего?
— «Я тебя прощаю».
Я посмотрела на него и вздохнула. Конечно, сейчас он только хотел удостовериться, не держу ли я на него обиду, потому что на действенность своей просьбы о прощении не рассчитывал. Рано или поздно все у него уляжется как надо, но пока он готовил для себя почву.
Это было подобно танцу, который мы оба решили исполнять, чтобы продлить свою любовь. Белые ирисы, приготовление блюд специально для меня, прислуживание мне, как будто происходило лишь только днем.