Ремигиуш Мруз – Безмолвная (страница 10)

Меня охватила дрожь. Это не могло быть случайностью, но о причине происшедшего у меня в данный момент не было никаких догадок.

На первый взгляд из квартиры не исчезло ничего ценного. К тому же у Блица никогда не было врагов. Он со всеми приятельствовал, ни с кем не ссорился, а женщины, с которыми он спал и которых очень скоро бросал, даже не знали, где находится его квартира.

Значит, его убил тот, кто стоял за исчезновением Евы…

— Что случилось? — повторила мать.

Я открыл глаза и посмотрел на нее. В этот момент из комнаты, морща лоб, вышел отец.

— Сын? — удивленно констатировал он своим низким, басовитым голосом.

Отец всегда обращался ко мне так — без имени. Первоначально это был его личный протест против выбранного матерью для меня имени — Дамиан, которое ему не нравилось. Потом это вошло у него в привычку.

Оба были доброжелательными и добропорядочными людьми. Я мог бы сказать о них так, даже если б это не они меня вырастили. Иногда мне казалось, что понятие чистого зла, хорошо знакомое многим другим людям, для них попросту абстракция.

Поэтому мне было трудно описать им весь ужас случившегося.

Целый час ушел на то, чтобы я наконец мог выдавить из себя хоть что-то. Мы молча пили чай в небольшом, с обоями в клетку, зале. Вернее, дождались, когда горячий напиток немного остынет, сделали по одному глотку и отставили чашки.

Сначала родители мне не поверили. Затем до них стало доходить. В итоге они восприняли случившееся намного быстрее, чем это сделали бы большинство других людей. Я понимал, почему они так отреагировали. Однажды мы уже столкнулись с трагедией — и после исчезновения Евы были готовы ко всему.

Она была для них как дочь. Мои старики особенно сблизились с ней после того, как ее родители погибли в дорожно-транспортном происшествии примерно за год до нападения у Млыновки. Ранее в их общении сохранялась дистанция — может, потому, что мать и отец не шибко общались с моими несостоявшимися тестем и тещей. Мы происходили, так сказать, из разных миров. Мои родители были родом из простых рабочих семей и никогда не стремились к большому достатку. Этим, по сути, все и объяснялось…

Судьба унесла мать и отца Евы именно тогда, когда она стала особенно близка моим родителям. Мне казалось, что происшедшее закалило нас всех, но, едва я пришел к такому выводу, оказалось, что в отношении одного из нас все совсем иначе…

Я почувствовал приступ тошноты.

— Ты такой бледный! — встревожилась мать.

Разве мог я ожидать от нее иной реакции? Она обеспокоенно смотрела на меня. Отец же уставился в стену пустым взглядом.

Несколько минут прошли в молчании.

— Матерь Божья! — всполошилась, сокрушенно покачав головой, мать и поспешно поднялась. — Подожди, приготовлю что-нибудь поесть… Ты ведь ничего не ел, правда?

— Да, но…

Она пошла на кухню, а я и отец обменялись короткими, но многозначащими взглядами. Мы оба отдавали себе отчет, в какой плачевной ситуации я оказался.

— Сообщил в полицию? — спросил он.

Я отрицательно покачал головой.

— Может, пойдешь с повинной? Лучше, чтобы они узнали о случившемся от тебя.

— Что это даст?

— Создаст лучшее впечатление…

— Впечатление однозначное, — ответил я. — Там повсюду отпечатки моих пальцев.

— Именно об этом я и говорю, сын. Ты должен как можно быстрее уведомить полицию, что не имеешь с произошедшим ничего общего.

Из-за травмы, являвшейся для нас тяжким грузом на протяжении многих лет, мы разговаривали холодно. Кроме того, я не мог придумать сценарий, который мог бы принести мне пользу.

— Чуда не будет, — произнес я, оседая в кресле. — Наверняка кто-то уже поднял тревогу. Может, даже уже снимают отпечатки пальцев… Сегодня же пробьют по базе и приедут за мной.

— Как знать…

Я бессильно перевел дыхание, закрыл глаза и откинул голову назад. Мелькнула мысль, что все это — лишь похмельные глюки.

— Видел тот нож, да?

— Ну да…

Я помнил все как в тумане, но был уверен, что это ненадолго. Все будет точно так же, как с воспоминаниями о произошедшем возле Млыновки. Поначалу мутные, частично неосознаваемые, как бы не несущие ощущения опасности; потом, через кошмары и возрождаемые в недрах памяти картины, они станут все более острыми — и в конце концов примут навязчивый характер.

— На нем нет отпечатков твоих пальцев, — сказал отец. — И этого достаточно.

— Они могут сказать: «Был в перчатках».

— А перчатки где-нибудь там были?

— Папа…

— Это базовые вопросы.

Я уныло покачал головой.

— Для тебя — да, но не для полиции. Они предположат, что перчатки я забрал с собой, а потом избавился от них.

Сказав это, я вдруг осознал, что мой побег из квартиры стал худшим из всего, что я мог сделать. Надо было остаться на месте и немедленно уведомить следственные органы, а потом, ничего не трогая, ждать.

С кухни донесся запах яичницы. Мама делала лучшую в мире яичницу, но сейчас даже сама мысль о еде вызывала у меня тошноту.

Наклонившись, я уткнулся лицом в ладони.

— Что, черт возьми, творится? Кому и почему понадобилось убивать Блицера? И к тому же таким образом, чтобы все указывало на…

Я осекся, ощущая наплыв горячей волны. Ладони мгновенно стали влажными, а тошнота усилилась. Я медленно опустил руки, глядя на отца ничего не выражающим взглядом.

— Что? — спросил он.

— Этот нож…

Отец поднял брови так, что морщинки на его лбу достигли седых волос.

— Бл…! — выругался я.

— О чем ты, сын?

— Я заметил этот нож вечером, — ответил я, нервно потирая переносицу. — Открывал им какое-то вино — хотел снять фольгу с пробки…

— Ты уверен, что это тот самый нож?

Я кивнул. На сто процентов уверен не был, но, по логике вещей, так оно и было. Убийца вошел в квартиру, увидел нож на столешнице и решил его использовать. Блиц не мог оказать серьезного сопротивления, будучи в таком же состоянии, как и я. Возможно, даже в худшем…

Я невольно представил, как мой друг очнулся от пьяного сна только для того, чтобы через мгновение умереть, — и по моему телу прокатилась дрожь.

На протяжении какого-то времени мы с отцом хранили молчание. Вышли из оцепенения лишь тогда, когда в комнату вошла с яичницей мать. Она подала нам тарелки — и сразу поняла, что завтрак ждет такая же судьба, как и почти нетронутый чай. Впрочем, должна же она была что-то сделать для нас, проявить заботу…

Мать уселась на диван сбоку от отца и, сочувственно посмотрев на меня, спросила:

— Что будем делать?

— Пока ничего, — ответил я, опасаясь, что отец начнет убеждать меня немедленно связаться с полицией, но тот помалкивал.

Однако уже через минуту я понял, что свои доводы он собирается привести мне иным способом.

Отец смерил меня взглядом, который был мне хорошо знаком.

— Это не имеет никакого смысла, — сказал я.

— Помолчи, сын.

— Не нужно. Вижу, ты все так же склоняешься к обращению в полицию?

— Я не настаиваю.