Реми Медьяр – Свид 24. Книга 1 (страница 44)

– Я не сделаю это, и ты понимаешь почему – Тави чертыхнулся, он не верил, что это было такое уж невозможное дело. Но за всё время работы ни разу не натыкался хоть на какую-то информацию из вне и рассудок твердил ему, что никто в этой стране на это не способен, кроме разве что государственной разведки.

– Давай так, ты попробуешь, просто попробуешь, подумаешь посидишь и я заплачу тебе за то, что ты просто сядешь и потыкаешь в нужные клавиши, даже если это будет безрезультатно, а вот если ты что-то найдёшь, то я заплачу сверх этого – Сандро взвесил, предложение было заманчивое, при любом исходе он в выигрыше.

– Хорошо, пиши цену – Тави кивнул, хотя знал, что его не видно и удалился.

Уже вечером Сандро и Эн сидели словно заворожённые перед экраном компьютера, где веселенький журналист с волосами, изрядно умащенными маслом, задавал вопросы Мерсаду, который вел трансляцию прямо из палаты. Лицо его было уставшим и осунувшимся, что сразу отметила Эн, ей было жалко бойцов, никогда за всё время войны она не одобряла всего происходящего, но всё же следила за особенно популярными лицами. Ставочницей она не была и не по причине отсутствия свободных денег, как известно в рядах ставочников всегда есть доля тех, кто ходил с пустыми карманами, но тем не менее регулярно делал ставки в надежде разжиться ими. Нет, Эн придерживалась позиции невмешательства, война для неё была слишком грязным делом, особенно в их районе. Работая в центре города и убирая офисы белых воротничков она понимала их патриотизм, который был продиктован неведением. Им было невдомек, как формируется армия ежегодно, они не видели траурных процессий из их идеально вымытых окон и не теряли близких. Этот слой населения был практически не затронут войной, для них это было грандиозное шоу, на которое они смотрели со стороны. А для Эн это были реалии жизни, это были умершие и без вести пропавшие родственники и друзья, заплаканные лица матерей, осиротевшие дети и уродливые искусственные цветы на надгробиях, которые теперь в изобилии продавались на каждом углу их бедного района. Поэтому она не могла с одобрением относиться к нынешней политике, но и сказать, что-то тоже не могла. Слишком было страшно за себя и за сына. Особенно за сына, ведь никто не знал, как долго будет вестись эта бессмысленная война и никто не мог сказать уверенно, каким образом будут набирать следующую партию бойцов.

Видео её тронуло до глубины души, её нежное сердце всё ещё тешилось надеждой, что её дорогая Розалин могла выжить и если её нет на территории их страны, то возможно она попала в плен. Раньше все думали, что плен – это что-то нереальное и давно уже не существующее, но видео дало надежду миллионам, кто в одночасье потерял близкого человека. Надежду, что там на той стороне есть люди, которые позаботятся об их сыне, муже или друге. Надежда – это движущая сила, способная смести все очевидные факты, оболгать доводы и дать ложную уверенность в лучшем исходе и Эн ею не гнушалась.

Сандро не разделял мнения матери, он уже давно смирился с тем, что его любовь давно не ходит по этой земле, оставалось лишь найти её имя в бесконечных списках погибших. Он знал, что возможно её тело лежит, где-то неопознанным, возможно её Раук бросили вместе с ней в поле во время отступления и теперь мелкие чиновники напротив её имени ставят стандартную отметку «пропал без вести». Такие письма получили многие в их районе, что укрепляло его уверенность. Лишь иногда, под утро, когда солнце начинало пробиваться сквозь плотные шторы, он иногда допускал мысль о том, что Розалин могла быть жива. Как будто где-то в его душе был радар, который отслеживал её перемещение и который без устали твердил, что тело её, как и душа живы и бодрствуют. Но к обеду он, как и полагалось отмахивался от этой глупой мысли не веря, что человеческое тело способно привязаться к другому такому же телу на каком-то другом уровне. Если наукой это не было доказано, то и Сандро не прибегал к этому как к доказательству.

– Итак, Мерсад, ну хоть что-то вы знаете об этой незнакомке? Неужели вы не приметили хоть каких-то опознавательных признаков? – Мерсад посмотрел в сторону будто пытался вспомнить каждую секунду того дня. Но на самом деле он смотрел на Тави, который торопливо писал что-то на листе и помогал ему правильно вести беседу. «Дай надежду» было написано на листе размашистым почерком.

– Знаете, сложно вспомнить, что-то конкретное, я был занят немного другими вещами в этот момент – он улыбнулся, пытаясь выжать из себя хоть каплю юмора, как учил его Тави – но кое-что я заметил. Она была опытной медсестрой и давно в полях – Мерсад решил не врать о своих догадках, тем более они, по его мнению, были вполне аргументированы.

– Как вы это поняли? – продолжил журналист, стараясь избегать долгих пауз.

– Они бежали. Мы разбили их госпиталь и снабжение – Мерсаду тяжело давалось каждое слово, многие бойцы рассказывали о своих подвигах с упоением, но только не он. После всего случившегося, когда его мир перевернулся с ног на голову, он больше не мог прибегать к своей типичной жестокости по отношению к врагу.

– Не знаю, насколько аудитории будет понятно, что такое бегство с полей, тем более не среди бойцов, а среди рядовых сотрудников, которых не защищает толстый слой железа. Но суть в том, что бежать надо быстро, бросая всё. Мы часто находим брошенные части, где люди оставляют все свои вещи, у них нет времени подумать надо ли взять с собой зубную нить или нет – журналист усмехнулся, хотя тема не пестрила чем-то веселым – А эта медсестра утащила с собой рюкзак и сумку. Можно подумать у неё было время собраться, но нет, его не было. Мы двигались с ошеломительной скоростью, и я даже видел, как бегут люди вдали. А значит, когда мы пересекли палаточный лагерь она ещё была там и преспокойно собирала сумки, так что ли? – он словно задавал вопрос журналисту, но на самом деле пытался ответить самому себе на этот давно мучивший его вопрос. Он действительно не мог понять многого из того дня. Когда их часть пересекла лагерь и продвинулась дальше их встретили прибывшие Свиды и дали отпор, а она бежала позади Рауков. Что её могло задержать так долго и как она осталась незамеченной?

– На этот вопрос у меня нет ответа, но одно я понимаю точно, действовала она очень обдуманно и не стала просто бросать все медицинские вещи, которые, я думаю, на той стороне, итак, в ограниченном количестве. Значит она уже давно в полях, раз залпы её не напугали, и она не рванула в первую отходящую машину. Во-вторых, как я и сказал, бежать надо быстро, когда человек делает четыре шага, Раук делает один, а значит лишние вещи лишь уменьшают шансы на то, что тебя не настигнет удар. Бежать с рюкзаком, я ещё представляю как, но вот с тяжелой дорожной сумкой, маленькая девушка, это что-то немыслимое – журналист затаился, история наконец становилась более интересной, и он знал, что эти факты точно зацепят аудиторию.

– Да вы можете подумать «а что среди наших нет таких медсестер?» Да есть, конечно. Я видел, как в начале войны, медсестры, кто постарше и с опытом прогулочным шагом покидали лагерь, я видел, как по пути они успевали бинтовать пострадавших и откачивать умирающих, везде есть такие сильные женщины, у которых нам мужчинам стоит поучиться – Эн пустила скудную слезу, слова ушли прямо в её трепещущее сердечко.

– Да, но судя по видео девушке не больше двадцати пяти лет, думаете она с восемнадцати лет там? – Мерсаду показался вопрос глупым, но не ответить он не мог.

– Можно получить достаточный опыт и за год в полях – холодно ответил он – ей не нужно быть там десять лет, чтобы она перестала бояться – он замолчал, вся эта беседа показалась ему бессмысленной раз из всего этого журналист нашёлся спросить только это, но увидев активную жестикуляцию Тави, продолжил.

– И самое важное то, что перед тем, как подойти, она почти не раздумывала. Она глянула разок и подбежала так, как будто меня одного в этом лесу и искала. Это может говорить о многом.

– О чем, например? – Мерсад опустил глаза, нельзя ему это говорить, но раз уже такое дело началось, то надо идти до конца, надо дать такую надежду от который все задумаются и их мир больше не станет прежним.

– О том, что возможно она делает это не в первый раз. Это только моя личная теория ничем не подкреплённая – миллионы людей ахнул перед экранами, сказанное им было невозможным и шокирующим. Эн положила руку на сердце, теперь её крошечная надежда на то, что Розалин где-то живая и невредимая разрасталась в каждый уголок её измученной души, где теперь распускались розы. Сандро понял его, понял, что Мерсад далеко не глупый боец и им движут более сильные моральные принципы, чем даже его.

Изначально он ожидал, что все СМИ будут клонить в сторону романтизации момента, будут вытягивать из скудных фактов намеки на любовную привязанность, так неожиданно обуревающую этих Ромео и Джульетту нынешнего времени. Это было бы выгодно и властям, потому что политической подоплёки в этом бы не было, просто единичный случай запретной любви, народ бы на это безусловно клюнул. Но Мерсад, уже подписал себе смертный приговор и повел речь в совсем невыгодное направление.