Реми Медьяр – Свид 24. Книга 1 (страница 23)

Ник заметил, как заносчивость соскользнула с её лица. Он начал мучаться в догадках, что её так смутило, но сделал вывод, что возможно девушка расстроена, тем, что придется задержаться после смены и обратиться к дежурному врачу, а это может затянуться надолго.

Анри сглотнула слюну, чтобы продолжить.

– И как болит? Острая боль или пульсирующая, опиши? В каком месте? Тошнота? – голос её был полон сопереживания и сдержанности.

– Вся голова болит, боль тупая такая тянущая, не тошнит – она заглянула ещё раз в карту, чтобы посмотреть, как давно ему снизили обезболивающие, вздохнула, понимая, что надо будить дежурного.

– Я сейчас вернусь.

Через десять минут Анри вернулась в компании заспанного и помятого врача. Он пару раз взглянул на карту и недолго думая вернул прежнее назначение обезболивающих. Что-то дописал в карте и исчез, не проронив ни слова.

– Сейчас тебе не смогут провести дополнительные анализы, завтра с утра всё сделают. На ночь тебе вернули прежнюю дозу, чтобы нога тебя не беспокоила. Не переживай, завтра я свяжусь с медсестрой на смене, чтобы она проконтролировала всё. Её зовут Мари, она очень хорошая и дотошная – «не то, что я» добавила разочарованно про себя Анри. Она уже приготовилась к долгому и колющему чувству вины.

– А тебя как зовут? – неожиданно спросил Ник. Анри немного растерялась, положила карту на прикроватный столик и села на соседней койке.

– Анри, извини, я сама не знаю, как упустила это из виду – она безуспешно подбирала слова извинения, но её собственные принципы говорили лишь об одном – слова не искупают содеянного. Ник заметил на её лице грусть и что-то внутри стало переворачиваться. Он почувствовал, как мысли на секунду остановились, шутки иссякли, и он не знал, как нужно правильно ответить. В голову приходили только глупости.

– А меня Ник зовут – «вот дебил у неё ж в карте написано» – это я на случай, если ты и имя мое не смогла прочитать – он не хотел её уколоть очередной глупой шуткой, но сделал это машинально, так уж он привык. Анри резко встала и направилась к выходу. Совесть её хоть и грызла, но выносить его колкости после того, как извинилась она считала ниже своего достоинства. Гордость не позволяла. Она не успела пройти и половину палаты, как услышала за спиной шаги. Ник, подволакивая одну ногу шёл за ней вкладывая все силы в то, чтобы догнать её в дверях. Обезболивающие ещё не подействовали, вставая он вырвал иглу капельницы и поэтому каждый шаг отдавался острой болью. В полумраке палаты это выглядело весьма пугающе. Анри отпрянула и остановилась.

– Слушай, я не злюсь и не обижен, и я несу чушь, извини, такой я человек. Воспринимай это как глупые шутки глупого человека, пожалуйста – он сам не понимал зачем он встал, зачем пошёл и зачем извиняется. Слов извинения он давно не слышал от самого себя, а сейчас они летели впереди него. Но хорошо обдумать это он не успел, потому что Анри подхватила его под руки и потащила к постели, он вяло перебирал ногами и наконец плюхнулся обратно в мягкую подушку. Нога ещё ныла. Анри быстро вернула катетер и селя рядом. Глаза её пристально следили за его лицом в поисках признаков острой боли. Тяжелее всего для неё было видеть, как мучаются другие, к этому невозможно привыкнуть и это невозможно переносить без боли душевной. Она не знала, что сказать, так быстро менялись его слова и поведение, не знала, как подбодрить и надо ли, однако её рассуждения уперлись в одну твёрдую идею – внутри этого колючего до невозможности человека, жило что-то хорошее и возможно даже доброе, то, что он так яростно защищал от всего внешнего мира, но не смог спрятать от неё.

– Больше так не вставай, хорошо? – он закивал, не находя сил ответить. Глаза его были полузакрыты, он ждал, когда боль схлынет – тупой здесь только ты – она беззлобно усмехнулась – куришь, дебоширишь, шляешься по этажам. Завтра попрошу Мари прикатить тебе каталку, и ты сможешь благополучно доехать до Марка, можешь даже её попросить тебя довезти, она добрая, не откажет – Ник чуть приоткрыл глаза. Ему хотелось кричать, он чувствовал себя слабым и немощным, он ненавидел это чувство, потому что оно ассоциировалось у него с опасностью. Он готов был отпустить очередную злобную фразочку, но тут же невольно тормознул себя. Часть его рвалась в бой, доказать, что не нужна ему чья-то жалось и тем более каталка, чтобы шла она отсюда и не приходила больше. Он ненавидел себя за то, что встал, что извинился, какой он жалкий был в этот момент. Но другая часть словно молчаливый старец покачивала головой и не одобряла его страстного желания обидеть Анри.

Боль начала утихать, разум его освободился от буйства эмоций, и он уснул. Ночью Ник проснулся. В горле пересохло, нога не болела и, как ни странно, голова тоже, он потянулся за водой на столике и замер. Анри спала на соседней койке. Сжавшись в комочек, она подтянула ноги к груди обхватив их руками. Видимо от холода, в палате было свежо. Он попытался было приподняться, но Анри тут же проснулась от шороха его движений, такой чуткий был её сон, на автомате встала, прикрыла Ника одеялом и снова легла. На часах было три ночи.

Глава 11

Мерсад очнулся на утро следующего дня. После операции его изрядно накачали обезболивающим, которое туманило его рассудок. Он долго собирался с мыслями, пытаясь разобраться, где он и что с ним. Память постепенно стала возвращаться, обрисовывая печальные картины прошлого дня и он с ужасом осознал, что на нём больничная одежда. С трудом поворачивая голову он искал вокруг свою одежду, где лежала дискета. Рядом были только однотонные кровати с другими стонущими и храпящими пациентам. Издали доносился гул фронта. Они все ещё наступают, несмотря на колоссальные потери.

В последние полгода в верхах военного управления проходили какие-то странные движения. Закулисные интриги вылились в смену основных командиров и главнокомандующих, а это в свою очередь повлекло ряд изменений в тактике. Теперь они наступали по всем фронтам, каждый день новый бросок. Бойцы неделями не видели выходных, все были измотаны, но граница медленно, но верно стала сдвигаться. Враг не ожидал такого натиска и смещался, оставляя за собой сотни брошенных Свидов. Многие несмотря на тяготы войны поддерживали такую стратегию. В тылу с большим размахом праздновали каждый отбитый метр, вино лилось рекой, салюты ежедневно взмывали над городами освещая восторженную толпу. Но были и те, для кого эти праздники обернулись трагедией. Эшелоны погибших километрами тянулись по всей захваченной территории. Мерсада тошнило от всей этой информационной эпопеи. Бойцы, кто каждый день вместе с ним выходили в поля с восторгом, следили за своими рейтингами, считали полученные деньги, которые возможно никогда не потратят, а возможно и потратят, но уже на свои похороны.

Он стал кричать, голос его не слушался и выходил только истошный стон. Медсестра, блуждавшая среди постелей палаточного госпиталя, суетливо подбежала к нему.

– Что случилось? Врача вызвать? – он мотал головой.

– Где мои вещи? – просипел он. Сестра не растерялась и тут же ответила.

– Их отправили в реабилитационный центр, где ты будешь проходить восстановление – Мерсад снова отчаянно помотал головой, она говорила о том скудном рюкзаке, которой, как и многие другие, он таскал за собой повсюду. Там было сменное белье, кое-какие инструменты и телефон. Тот самый, в который он уже не заглядывал целую вечность.

– Нет моя форма, форма в которой привезли – медсестра просияла, наконец она поняла, что он имел в виду.

– Ах, это, её давно в утиль сдали – довольно ответила она, будто её спрашивал учитель у доски, и она правильно решила задачку.

– Когда? – сестра опять задумалась.

– Часов двенадцать назад, наверное, они были все в крови и порванные, такие сразу в утиль отправляют – её слова больно резанули его слух. Конечно, утиль звучало так, будто их сотрут в порошок, и никто не узнает сокровенной тайны его спасения, но Мерсад знал, что мусорщики, эти фронтовые крысы перед тем, как свалить всё в одну кучу с жадностью обшаривали вещи, заглядывая в каждый кармашек. Частенько, там можно было наткнуться на деньги или какую-либо технику типа телефона, рации и прочего, что бойцы в спешке утаскивали с собой в Рауки, когда объявляли об очередном броске. И эти крысы точно не пропустят странной дискеты. Надежда оставалась на то, что какой-то безмозглый мусорщик не увидит в ней какой-либо ценности и тем более не побежит проверять записи. Но оставалось одно «но». В последние годы мусорщики взяли за моду красть дискеты с Рауков умерших бойцов и продавать их журналистам или другим заинтересованным лицам, кто потом публичил последние дни бойца, минуты его смерти. Люди с жадностью голодных котят поглощали такой контент. Теневые сети так и пестрили этими кровавыми обрывками жизни и смерти. Особенно ценились видео именитых бойцов, кто был на вершине рейтинга, а Мерсад был одним из таких.

Пару лет назад он стремительно стал подниматься по лестницы славы сам того не подозревая. Черноволосый, хмурый юнец и голубыми как небо глазами и кожей словно слепленной из алебастра, он был замечен одним из беттеров, кто праздно бродил по полигонам в поисках новых лиц. Деньги никому никогда не мешали и Мерсад недолго думая согласился пополнить список бесконечных лиц будущих трупов экранного телешоу. Пара фото, неаккуратно сляпанное видео и вот уже ставки стали стремительно расти. Его аккуратность и внимательность не однократно сохраняли ему жизнь и поэтому он был замечен многими толстыми кошельками, кто жаждал сыграть в русскую рулетку на чужую жизнь. Письма сотнями летели на его немногочисленные аккаунты, женщины жалобно просили его поделиться спермой, чтобы зачать от него желанного ребёнка, но в этом плане Мерсад был непреклонен. Воспитанный в старых традициях он не терпел этого мерзкого желания рожать от человека, кто каждый день был в шаге от гибели.