Reigon Nort – Изгнанник (страница 2)

– А! Узнаю, да. Имени его не вспомню, но не забуду, как вонзил меч ему в живот, – внезапно, весь запал Альбериона пропал, к собственному удивлению. Возможно, он теперь повзрослел, а может, сказывается слабость после долгого заточения, но ему тоже стало грустно. Он начал испытывать сострадание к этим людям и вину за гибель их близких.

Но несмотря на грусть и самоедство, его мозг продолжал раскидывать варианты, как игральные карты за столом. Ему в сопровождение отправили двух молодых и, наверняка, безрассудных парней, с абсолютно понятным стремлением его убить. И глава королевской стражи не мог об этом ни знать. Скорее всего, этих солдат назначили на их посты, почти сразу же после того, как стало известно, что его, самого ненавистного бунтаря и мятежника, собираются привезти в главный город государства. Следовательно, кто-то очень сильно не хочет, чтобы он, в прошлом один из важнейших влиятельнейших и известнейших представителей придворной знати королевства Фендал, вернулся туда.

– «Что ж, поездка, судя по всему, выйдет занимательной». – Мысленно протянул предатель короны и нарушитель присяги. Эта ситуация его забавляла, убрав в сторону мысли о побеге. Всё равно попытка убраться была обречена на провал: на нём очень тяжёлые кандалы, вновь нацепленные после того, как он надел тёплую одежду. Но даже если бы их не было, он не держал меч уже очень давно, и сейчас у него нет ни единого шанса справиться с этими двумя, даже в битве один на один. Конечно, его останавливало не только это, ему очень хотелось узнать, во что выльется новое путешествие до столицы. Предыдущее, начавшееся двадцать четыре года назад, окончилось для него трагедией, но он всё равно о нём не жалел.

Глава первая. Воин.

Вспоминая родной город (или село) наше воображение осторожно преподносит нам картины, где мы: играем с друзьями, братьями или сёстрами; заботливо обнимаем мать; не очень внимательно слушаем жизненные уроки отца, готовящего нас к взрослой жизни. И старательно прячет печальные холсты, на которых мы: разбиваем нос; ломаем руку; дерёмся за самую красивую девушку. Всё плохое всегда скрывается где-то в глубинах нашего сознания, оберегая от ненужной грусти и печали, интересно, а осознано ли мы делаем подобное или это защитный механизм нашего подсознания? Но как бы там ни было, ностальгия по былым временам и старым местам частенько одолевает всех нас, даже если там и тогда мы больше страдали, чем радовались. И тяжёлая тоска накрывает унылыми вечерами, заставляя бесцельно смотреть в окно или потолок.

– Мой любимый столь близкий сердцу город! Кажется, я не был здесь целую вечность, – Альберион, поддавшись той самой ностальгии, загорелся радостью. Казалось бы, здесь его хотели когда-то казнить (и до сих пор хотят), но эйфория бурлила, кипела, словно долго стояла в чаше на жарком огне.

И то же самое творилось и в его сердце, которое разрывалось от счастья, ведь он снова увидит семью, но при этом сдавливалось болью, поскольку самая вероятная причина его приезда сюда, это публичная казнь.

– Здесь абсолютно ничего не поменялось за последние годы, – за время их путешествия стражник Гарет (тот, который был худее и старше) стал разговаривать с ним по-приятельски.

За те полгода, что они ехали от тюрьмы до столицы, узник успел с ними познакомиться и даже немного сблизиться. Друзьями они, конечно, не стали, но убить его они уже хотели меньше, но всё равно хотели.

Карета, немного подпрыгнув на подъёмном мосту, минула крепостную стену, завозя внутрь самого опасного и самого презираемого предателя короны, который с упоением смотрел в окно дверцы, жадно изучая улицы.

В государстве, которое постоянно с кем-то воюет, а когда не воюет, то активно готовится к войне, высокого уровня жизни ждать глупо. Ещё до заточения Альбериона, в стране процветала нищета и болезни, на улицах было грязно – голодным людям не до гигиены. Но только не в столице, тут всегда царила чистота (специальные служащие с телегой дважды в день обходили все дома и забирали помои, которые потом вывозили в ямы за чертой города, и такое практиковалось во всех городах с населением больше сорока тысяч). А все горожане если не утопали в роскоши, то постоянно баловали себя излишками. Не умея и даже не думая экономить хоть на чём-нибудь.

В этом городе не жило: ни кузнецов, ни ремесленников, ни мануфактур – здесь вообще не существовало рабочих и работающих. Все товары в этом городе привозились со всей страны, и привозились, разумеется, с избытком. Здесь можно было найти абсолютно всё, что продавалось благодаря бесконечным лавкам, прилавкам, рынкам и торговым площадкам – город торгашей, готовых продать даже себя, и покупателей, не знающих, куда девать деньги.

Сама же столица была настоящей жемчужиной полностью построенной из необычного камня, цвет которого менялся в течение дня: на рассвете город являлся нежного бледно-синего цвета, в полдень он приобретал абсолютно белый оттенок, ну и на закате его краски становился изумрудно-зелёным, а ночью в свете факелов камни становились молочно-красными, но не розовыми.

Из-за этого люди приезжавшие сода всего лишь раз, да и то на несколько часов, называли этот город по-разному. Кто-то называл его голубым городом, кто-то белокаменной крепостью, ну а кто-то изумрудной жемчужиной. Но настоящее имя города – Вирган – столица всего королевства, обиталище людей держащих у себя все деньги мира и власть, столь пьянящую для всей знати.

Восхитительные роскошные дома построенные всё из того же, что и сам город, камня, возвышались над мощёными дорогами и улочками. Между ними блистали своей невероятной красотой сады и парки, состоящие сплошь и рядом из маленьких фонтанчиков и величественных деревьев, на которых росли неправдоподобно яркие зелёные листья, будто каждую ночь их раскрашивали дорогой глянцевой краской.

Многочисленные цветастые клумбы перед входом в каждый дом; резные, но при этом очень крепкие двери из редчайших пород древесины, на которых непременно красовались, вырезанные лобзиком и трудолюбивыми руками, животные, а над входом всегда висел фамильный герб.

– Да-а, я как будто и не уезжал, – ностальгически закатил глаза приговорённый.

– А вот и главная площадь, и дворец короля, – скромно опустил голову Вергонт, он всегда очень тихо говорил, словно плохо владел речью – зато мечом владел искусно. Пока они добирались, он каждый вечер, пару часов перед сном, упражнялся в фехтовании.

Карета остановилась. Через её стеклянное окно лица различить представлялось невозможным, но и слепой бы ощутил, что на площади многолюдно.

Более старший стражник, открыв дверь транспорта, вышел. Через пару шагов он встал смирно, придерживая дверцу. Затем на воздух полез его младший товарищ, и в такой же позе застыл напротив него. Мгновение спустя, они оба кивком указали конвоируемому в сторону площади.

Пора было выходить. Бывший генерал никогда не любил мешкать, потому быстро оказался снаружи.

Яркое южное солнце ударило в глаза, он непроизвольно сощурился, в висках прокатилась боль, в уголках век появились слёзы. Вирган не был самым южным городом королевства, на другом берегу залива Стриктаб стояли ещё города, а так же мыс Юдар – самая южная точка материка. Но столица возведена на территории, где субтропический климат начинал перетекать в тропический, поэтому тепло и солнечно здесь было даже в Ноябре.

Глаза довольно быстро стали привыкать к свету и Альберион смог лучше разглядеть черты приближающегося к нему силуэта. Он конечно очень давно не видел Джермейна, они распрощались ещё до того как его упекли в темницу, но всё-таки это лицо ему не забыть никогда: серые глаза и русые волосы, широкая челюсть и небольшой нос. Да, за это время он вырос на целый метр и в плечах стал шире раза в три, но всё равно мимолётного взгляда хватило, чтобы узнать в приближающейся фигуре Джермейна – его единственного, а потому невероятно сильно любимого брата, который был младше узника на четыре года.

– С возвращением домой, брат! – он явно репетировал эту речь, неоднократно представляя себе этот момент. Его широкая улыбка ярко засияла, но ещё ярче сияла корона на его голове.

Младший брат развёл руки стремясь обнять старшего брата.

– Джермейн, братишка я тебя вечность не видел, с радостью тебя обнял бы, но… – Мятежник поднял руки, показывая, что они в кандалах, и немного виновато улыбнулся.

В глазах брата воспылала ярость, казалось, что он сейчас готов убить кого-то. Но вот кого?

– Вы что?! Всё это время везли его скованным?! – гневно, но, не теряя самообладания, и достоинства, прорычал он сквозь зубы. – А ну снимите эту дрянь с него немедленно!

Вергонт торопливо достал ключ из кармана и принялся освобождать заключённого, он спешил, как мог, отчего получалось только медленнее. Но вот оковы спали, и стражник, звеня цепями, отошёл в сторону.

– Я так рад видеть тебя живым! – сгорая от ожидания, монарх крепко обнял брата. – Как много у тебя седых волос! – Продолжил он, оглядывая новоприбывшего с ног до головы. Объятия их закончились, но они продолжали держать друг друга за плечи и с улыбкой смотреть друг другу в глаза.

– Это всё возраст и недостаток солнечного света. Я думаю, у тебя уже тоже начала появляться седина, – Альберион смущённо улыбнулся, он всё ещё чувствовал себя неуверенно, не понимая, для чего его сюда привезли.