Reigon Nort – Душа синтетика (страница 5)

– Если же вам не нравится общество, то зачем вы пытаетесь ему помочь? Зачем пытаетесь сохранить его культурное наследие? – моментально растеряв страх, синтетик наседал на учёного, не в состоянии сдержать любопытство.

– Ну а кто я без него? – профессор сразу же посмотрел на робота, позабыв о сборке. Его суровый и надменный взгляд, идущий из-подо лба, таил в себе некоторую жалость и какую-то детскую слезливость. – Это здесь я великий изобретатель, учёный с мировым именем, дважды лауреат Нобелевской премии. А окажись я на необитаемом острове среди шимпанзе, то кто я для них буду? Такой же примат, только чуть лучше владеющий прямохождением. Или просто опасный чужак.

– Скорее они воспримут вас, как угрозу. Думаю, окажись вы в диком племени людей до сих пор застрявших в каменном веке, то благодаря вашим знаниям у вас было бы больше шансов доказать свою полезность именно им, чем шимпанзе или гориллам, – андроид немного замялся, обдумывая, не позволил ли себе лишнего высказывания.

– Вот именно: все мои знания и достижения имеют ценность только в обществе. Какой смысл покупать дорогой автомобиль, когда тебе не перед кем им похвастаться. Зачем строить шикарный дом, если ты не можешь им никого впечатлить. Для чего писать книги, раз никто не будет их читать. К чему создавать изобретения, которые не сделают чью-то жизнь лучше, – в рассуждениях он и не заметил, как его руки сами вернулись к делу, не отвлекая разум от важных философских дилемм.

Машина не совсем была уверена в том, что верно поняла слова человека, потому не торопилась продолжать беседу, бережно вымеряя последующие слова (ей не хотелось оказаться на столе разборки из-за невежливого вопроса).

– Так значит, всё, что вы делаете, это просто для того, чтобы будущие поколения помнили ваше имя и ваши деяния, даже спустя несколько веков? Вами движет обычная тяга обессмертить свою личность? – робот сомкнул губы в идеально ровную улыбку, полагая, будто вновь докопался до сути разговора и в очередной раз убедил создателя в том, что тот собрал его очень хорошо.

– Мне нет дела до того, будут ли меня помнить после моей смерти или нет. Меня не волнует, поставят ли памятники в мою честь, поскольку я не смогу их увидеть, – он щёлкнул переключателем, и собранное им устройство мягко чуть слышно загудело, светясь десятками крохотных лампочек, чей яркий голубоватый свет, поблёскивая, скользил по белым шероховатым стенам коридора.

– То есть, причина не в жажде бессмертия… – Самодовольство сползло с лица синтетика быстрее, чем капли дождя с окон. Он не ожидал, что вновь допустит ошибку, особенно сразу после того, как не смог ответить на вопрос. И его радость затухла, словно факел, брошенный в море в самый разгар шторма.

– Меня лично бессмертие никогда не прельщало. Также как и не заботит, а смогут ли люди победить саму смерть. Не спасением человечества я одержим. Я просто люблю, когда мной восхищаются.

Красочное световое шоу привлекло внимание робота: забыв о разговоре, он немедленно вернулся в зал и включил звук телевизора.

Высокая сверкающая сцена, освещённая десятками прожекторов, служила опорой музыкального представления; громкая взволнованная толпа, не в состоянии удержаться на месте, прыгала неровными волнами, превращая сотню тысяч людей в восторженное подобие бушующего океана.

Стройная милая девушка с длинными вьющимися волосами блистала на сцене, заставляя народ ликовать. Одетая в узкое красное платье, она ходила вдоль сцены и пела, улыбаясь дюжине телекамер.

Гармонично расплывалась из многочисленных динамиков приятная романтичная мелодия, укрывая комнату волшебно-чарующим музыкальным куполом, заставляя забыть о тревогах и бедах, позволяя на время раствориться в пленяющей силе искусства.

Голос певицы красиво вибрировал, отражаясь от мебели и стен. Нежно окутывая слух, он дарил лёгкое, но необходимое каждому наслаждение. Люди в концертном зале подпевали, поднимали руки и бурно выражали восторг.

– Профессор, можно вас на секундочку, – андроид не хотел отрывать глаз от телевизора: неведомая ему сила заставляла его внимательно рассматривать шоу и исполнительницу, поэтому он не стал покидать гостиную, а попытался только голосом донести до создателя всё то волнение, которое мгновенно вспыхнуло в нём.

– В чём дело? – сняв рабочий халат, учёный вошёл, небрежно вытирая плохо вымытые руки вафельным полотенцем.

– Я хочу, чтобы вы сделали мне такую же внешность и такой же голос, – слабо сгибая руку, робот указал пальцем в сторону экрана, всё ещё заворожённо наблюдая представление.

– Ну, раз ты так решил…

– Решила! – синтетик всё-таки отвлёкся от телеэкрана и первый раз в жизни позволил себе посмотреть в глаза создателю. – Обращайтесь ко мне теперь, как к девушке, иначе люди поймут, что я робот, если не смотря на женский облик, вы продолжите обращаться ко мне в мужском роде. Не хочу, чтобы во мне видели машину.

– Хорошо… – профессор безразлично пожал плечами и скривил поджатые губы в рифлёную полудугу, выражающую такое же равнодушие – раз ты твёрдо уверена, я сделаю тебе её внешность и её голос.

Глава вторая: Кукла.

Зеркало – самый честный лжец. Сколько в него не смотри, истины всё равно не увидишь: отражение всегда двухмерно, в отличие от нашего настоящего лица, поэтому нам не суждено узнать, какими нас видят окружающие. Зеркало всегда даёт нам искажённый ответ, даже не прибегая к фотошопу, монтажу и играм с освещением. Кому-то оно льстит, а кому-то наоборот, но оно всегда беспристрастно выбирает, кого радовать, а кого огорчать – в этом и есть его честность.

Робота зеркало превозносило.

Она стояла и смотрела в него уже ни первый час, безмерно восторгаясь своей новой внешностью. Опасаясь даже моргать, будто всё могло раствориться всего за одно мгновение, она подолгу замирала, и всё-таки система не выдерживала и заставляла веки сомкнуться. Однако красивое женское лицо и соблазнительное тело никуда не исчезали, сколько бы времени ни прошло: профессор добросовестно выполнил обещанную им работу, и андроид выглядела сейчас в точности, как та певица. Лишь с небольшим изменением – машина всё же не захотела быть полной копией той девушки и попросила сделать себе другую причёску: вместо длинных каштановых витых волос, ей прикрепили прямые золотистые локоны, достающие кончиками чуть ниже плеч.

Любование собственной персоной прервал громкий хлопок металлической входной двери.

Синтетическая пародия на девушку вышла из ванной и предстала пред учёным, вернувшимся с прогулки по важным делам. Тот стоял у вешалки, игриво вертя в левой руке пластиковую карточку, и заманчиво улыбался, словно фокусник, только что доставший из шляпы кролика.

– Во времена, – профессор начал речь бодро и громко, с энтузиазмом и харизмой рыночного продавца пытающегося изо всех сил продать товар, который вот-вот испортится, – когда даже у крыс, бегающих по пакетикам чипсов на складах, есть паспорт, тебе тоже нужен документ, чтобы иметь право появляться на улице!

Андроид, совершенно не обращая внимания на то, что там прячет за спиной в правой руке человек, подошла к нему и приняла белый сверкающий ламинированный прямоугольник с закруглёнными концами. И не сдержала восторженного возгласа и счастливого блеска в глазах, получив собственное удостоверение личности.

На документе четверть места занимала фотокарточка робота в его нынешнем женском облике, а справа от неё были написаны: серийный номер андроида; имя фамилия и отчество владельца, а также имя фамилия и отчество человека собравшего этого робота (по определённой случайности это была одна и та же личность); ниже всего этого указывалось, что данная синтетическая модель является квазисубъектом права.

– Профессор, а почему я квазисубъект права? Вы же сказали, что я обладаю такой же свободой воли, как и человек. Так почему я не полноценный субъект права? – Радость поблекла на её лице, но не исчерпалась. Поочерёдно испытывая то воодушевление, то разочарование, она так же поочерёдно переключала взор с конструктора на свой паспорт.

– Ты не только первая в своём роде, но и единственная: законы просто не готовы к тому, чтобы приравнять роботов к людям. Никто кроме меня и людей, курирующих мой проект, не знает о существовании свободомыслия у синтетиков, поэтому законодательная база ещё не готова к таким радикальным переменам. Так что… тебе придётся ходить с тем документом, который выдают всем остальным роботам. Признай, что это всё же лучше, чем ничего. В противном случае, ты бы просто не могла покинуть дом. К тому же этот паспорт даёт тебе не только обязанности, но и права, – продолжая ловко прятать за спиной коричневый параллелепипед, сложенный из бумажного пакета и скотча, он встал напротив неё, с любопытством улавливая каждое колебание мембраны её столь изменчивого настроения.

– Нет, поймите меня правильно, я, безусловно, рада всему этому. Просто… ну… это же так, как у собаки, – неохотно мирясь с обстоятельствами, она бережно протёрла лицевую сторону прямоугольника, чуть дольше задерживая палец на фотографии.

– Ну, не совсем: если прохожий пнёт собаку или наступит ей на лапу, то та может спокойно его укусить, ведь суд в этом инциденте признает виновным человека. Скажут, что он её спровоцировал. Возможно, даже выпишут обидчику штраф за неподобающее поведение. Однако если он лишь ругает собаку, то та должна терпеть это, ну разве что может облаять наглеца в ответ. Ты же, как и любой другой робот, можешь напасть на человека за любое оскорбительное высказывание в твой адрес, ну или подать на него в суд. Тебе вовсе не обязательно ждать, когда целостности твоей конструкции будет что-то угрожать, чтобы начать защищаться: синтетики, в отличие от животных, имеют право на отстаивание собственного достоинства, не такое, как люди, но всё-таки имеют. Да и разобрать тебя могу только я, либо суд приговорит тебя к немедленной утилизации, но в обоих этих случаях закон заставляет делать это максимально гуманно, будто у вас действительно есть чувства и гордость. Поэтому ты совсем не собака и не человек, конечно же, но и не животное. – Его удивило такое быстрое принятие машины своего нового статуса, хотя смирилась ли она с этим на самом деле или только сделала вид, учёному оставалось лишь гадать. – Гулять-то идём?