Reigon Nort – Душа синтетика (страница 4)

– Мне жаль, что у вас возникли неприятности на работе и ссоры с коллегами из-за меня. Я бы хотел это как-то исправить, – робот понятия не имел, как и чем помочь. Но знал, что ни в коем случае нельзя в такой ситуации молчать: непременно нужно сказать хоть какие-то слова сожаления и предложить помощь, даже если помочь тебе на самом деле нечем.

– Ты в этом не виноват. Таков мир, потому что таковы люди. Их уже не изменить, остаётся лишь научиться жить среди них, – грустный взгляд в пол, усталый вздох и фальшивая улыбка вновь траурно воссияла на лице. – Что ж… фильм уже закончился, есть я больше не хочу… Бери пульт и смотри, что хочешь. А я пойду, усовершенствую твоё зарядное устройство: каждый час, который ты проводишь на подзарядке, это минус час из моего очень важного и очень дорогого проекта.

***

Каналы мелькали перед стеклянными глазами машины со скоростью световой вспышки: чем больше выбор – тем сложнее найти что-то стоящее. Большинство из этих фильмов и шоу робот уже видел, а те, что не видел, с первых секунд намекали на такое высокое качество, что хотелось выпрыгнуть в окно и бежать подальше от телевизора, совершенно не оглядываясь – люди, назначенные современным обществом большими талантами, творили искусство беспощадно, наносят радость и восторг всем, кто по собственному несчастью не успел скрыться от их непревзойдённых шедевров.

Порой самым интересным, что мог найти андроид, являлась реклама – для него было очень странным, что именно она говорила ему об обществе и культуре людей куда больше, чем фильмы и сериалы. И в этот раз его опять заинтересовала именно она: молодой человек не самой спортивной внешности в не слишком опрятном костюме полностью лишённым мужества и уверенности взором смотрел на дверь с табличкой «директор» и трясся, не желая туда входить. Вдруг закадровый голос окликнул парня, одновременно обращаясь не только к нему, но и к зрителю. Молодой человек повернулся к камере, наблюдая с экрана телевизора прямо на предполагаемых зрителей, и сделал максимально удивлённый вид, доступно показывая, почему его – отучившегося семь лет в актёрской школе – никуда кроме съёмок в низкопробной рекламе больше не берут.

Маркетинговый нарратор вопил и тараторил, фальшиво демонстрируя бодрость и запредельную харизматичность. Он, словно прочитав немой вопрос во взгляде актёра, бил короткими фразами в самую суть проблемы:

– Боишься попросить прибавку к зарплате! Боишься сменить работу! Не знаешь, на какую специальность пойти учиться!

Рассказчик именно что утверждал, а ни в коем случае не спрашивал. Однако парень в кадре шустро закивал, впервые продемонстрировав хоть какую-то уверенность.

– Тогда срочно скачивай наше приложение «Клото»! В этом месяце мы выпустили новое крупное обновление, теперь, в версии три точка ноль, наша сложнейшая нейронная сеть даёт ещё более точные предсказания! Вам больше не придётся ломать голову над нелёгким жизненным выбором: теперь всё за вас решит наш искусственный интеллект! Он способен предсказать любые последствия ваших решений, лишь предоставьте ему всю необходимую информацию для анализа! И вы увидите, ваша жизнь преобразиться к лучшему! Так чего же вы ждёте?!

Молодой человек произвёл пару кликов в телефоне и на экране гаджета появился значок «готово к работе».

– Хорошо, Клото, скажи, стоит ли мне просить повышение? – Голос у парня столь же невыразителен, как и его внешность. С такой не поставленной речью ему и в озвучку мультфильмов не уйти: скорее всего, съёмка в этом рекламном ролике станет вершиной его карьеры.

– Непременно! Вы однозначно этого заслужили! – А вот у актрисы, озвучивающей программу, голос был приятым и запоминающимся, хотя говорила она беспристрастно.

В этот момент из-за двери вышел солидного вида мужчина в чёрном выглаженном слегка сверкающем костюме и вручил герою рекламы приказ о повышении. И оба они радостно затанцевали, будто два брата разлучённых в детстве встретились спустя сорок лет разлуки, узнав друг друга по родимым пятнам.

Произошедшее в ролике и у неадекватного человека вызвало бы недоумение. И даже домашний котик глядя на это промяукал что-нибудь похожее на «бред». А уж синтетик так и вовсе едва не сжёг электронные извилины, утруждаясь осмыслить вытекшее на него с экрана телевизора творчество.

– Профессор, а вы не могли бы мне кое-что объяснить? – словно прикованный к месту, он лишь слегка повернул и наклонил голову в сторону двери, выкрикивая вопрос в коридор.

– Что именно ты хочешь знать? – учёный зашёл в зал одетый в перепачканный машинным маслом халат и, держа в руке измызганную отвёртку, бросил хмурый взгляд на телевизор.

– Это… по поводу рекламы. Они в прошлом году говорили, что их версия, два и ноль, даёт сто процентную точность в предсказаниях, а теперь говорят, что их программа стала ещё точнее. Как такое возможно? – Антропоморфное лицо машины достаточно хорошо передавало эмоции, хотя оно и было лишено бровей, ресниц и мелкой мимической моторики: профессору не составило труда разглядеть её, раскачивающееся с каждым мгновением всё сильнее, непонимание.

– Это обычная, я бы даже сказал стандартная лож. Или, как говорят в таких случаях, маркетинг, – поняв о не такой большой важности разговора, он вернулся в коридор, продолжив докручивать конструкцию, прикреплённую к стене, напоминающую крепежи безопасности на креслах в аттракционах, где людей подкидывает на большую высоту.

– Но почему это делают? Люди что… не помнят, что им говорили в прошлом году? – синтетик выключил звук у телевизора и встал в дверном проёме, опасаясь выходить в коридор.

– Люди… люди к вечеру не помнят, чем они завтракали. А уж запоминать, что там говорили в рекламе полгода назад… этим вообще никто никогда не заморачивается. Этой обычной человеческой невнимательностью и рассеянностью маркетологи и пользуются, говоря нам каждый год, что собачий корм стал ещё вкуснее. Хотя будь это на самом деле так, то за столько лет этот самый собачий корм стал бы уже главным деликатесом в мире: его бы подавали в самых лучших ресторанах, а олигархи и беспросветные любители гламура жрали бы исключительно его. – Один из винтов немного неровно сел, поэтому стал туго входить; профессору пришлось напрячь свои не самые мускулистые руки и с усилием поворачивать отвёртку, отчего говорил он натужным и чуть сиплым голосом.

Конечно, у него в доме имелся шуруповёрт и не один, но в работе с электроникой он предпочитал руками чувствовать, как кремниевая пластина или пластиковый элемент реагируют на каждое его усилие: не сгибается ли что-то под винтом; не хрустит ли что-нибудь при закручивании гайки.

– Звучит так, будто вы не особо любите людей, – синтетик не мог ни заметить усилия человека, но помощь предлагать не стал, потому что прекрасно знал, какой ответ на это получит, и по какому адресу его пошлют.

– Ты опять попал в точку. Кажется, я, действительно, неплохо тебя собрал, – докрутив несчастный винт, он отошёл и осмотрел конструкцию.

– Так в чём причина? – робот всё же сделал шажок в коридор, заняв такую позицию, чтобы можно было смотреть не только на создателя, но и боковым зрением видеть происходящее на телеэкране.

Учёный повернулся, наведя плоский покрытый тонким слоем жёлтого масла конец отвёртки на андроида, и с очень большой амплитудой резко стал трясти инструментом сверху вниз при каждом своём слове:

– Скажи мне, какое самое страшное преступление?

– В уголовном кодексе написано, что убийство, – машине не потребовалось и мгновения, чтобы найти эту информацию в своих подключённых к глобальной сети твердотельных накопителях.

– Не согласен с уголовным кодексом. – Грубо протараторенные слова, тут же сопроводило не менее стремительное покачивание головы, возводя простое несогласие с определёнными нормами общества в некий фундаментальный абсолют отрицания действующих порядков.

На то, чтобы выдвинуть второе предположение, синтетику потребовалось уже больше времени: он стоял, опустив голову, и, с застывшими блестящими зрачками, уцепился взором в одну единственную точку на полу, ища в глубинных просторах свободной информации опоры для нового ответа. Робот словно изображал скульптуру (лишь моргание полимерных век, очищающих стеклянные глаза, давали понять, что машина всё ещё функционирует), и когда послышался ответ, то стало жутко, ибо заговорил он раньше, чем начал двигаться.

– В различных религиях предательство является самым страшным грехом…

– И тут я тоже не соглашусь, – он, крепко поджав губы, дважды кивнул, будто где-то в нём крылось противоречие его собственным словам.

– Других вариантов у меня нет. Просто скажите то, что вы так хотите сказать. Не думаю, будто дальнейшие мучения меня что-то вам дадут. – Смятение, бывшее обычным во время ответов на вопросы профессора, сменилось неуверенностью: в искусственный рассудок растрёпанной красной нитью вплелась мысль, что создатель может оказаться недоволен его ответом и начать разбирать неудавшуюся, по его мнению, модель уже сейчас, готовя основу для более совершенного робота.

– Самое ужасное преступление, это когда глупые люди тратят время умных на свою ерунду, искренне полагая, что их дела непременно стоят всех усилий и времени, – удовлетворившись тем, как сидит новопреставленная деталь, он взял со стола плату и пару винтов, продолжив собирать устройство. – А глупцов вокруг очень много.