Reigon Nort – Душа синтетика (страница 2)

Почти такая же, но только уже трёхмерная модель вращалась в графическом редакторе, открытом на маленьком ноутбуке, стоявшем на самом краю столешницы. Помимо этого, в комнате находилось ещё два стола: один, как и тот, что в коридоре, закидан перепаянными платами; а второй открытыми книгами. Также здесь стояли две доски, где мелом были написаны: уравнения Максвелла, формулы из правил Кирхгофа и сигмоидальная функция.

Тьма, обуздавшая местное владение из-за закрытых тяжёлыми занавесками окон и тусклой лампочки в люстре, охотно скрывала скопившуюся пыль. Лишь пятёрка расставленных по самым активным рабочим местам настольных ламп устало, но упорно боролась с мраком, однако и они не могли согнать налипший на них слой грязи. Только ловя в свои лучи витки разыгравшейся пыли, они могли напомнить окружающим о критической необходимости в срочнейшей уборке.

– Но почему так произошло? – робот встал сильно позади своего создателя, чтобы никак не помешать ему работать: случайно не создав для него ненужную тень или не действуя на нервы неприятным нависанием над плечом.

– Люди всегда бояться тех, кто от них отличается, если те не подчиняются их приказам. Этот один из базовых инстинктов выживания природа поместила в нас так глубоко, что даже тысячелетия развития общества и интенсивное насаждение политики толерантности до сих пор не выбили его из нас. Поэтому мы и делаем бытовых роботов столь похожими на нас внешне. Хотя это совершенно не практично, – чётко от руки, без всякой линейки, он прочертил идеально ровную линию, а затем ещё одну, дорисовывая остов руки. После чего переключился на ноутбук, внося изменения в графический редактор, дополнив объёмную модель ещё и там.

– Непрактично?! – механическое создание осмотрело своё тело, поочерёдно двигая конечностями, стараясь найти, что же в нём не так.

– Я имею в виду в первую очередь твои ноги: столько нужно установить акселерометров и других датчиков, чтобы ты просто мог держать равновесие; не говоря уже про оснащение твоих подвижных частей сервоприводами и электроприводами, которые очень уязвимы для механических повреждений извне и быстро изнашиваются. Проще было бы тебя и других домашних роботов поставить на колёса, но люди не хотят держать у себя в доме машину, которая сильно будет от них отличаться. Поэтому всем деятелям мехатроники и робототехники приходится сталкиваться с парадоксом Моравека, если они хотят, чтобы их продукт был востребован, – понимая, что разговор слишком серьёзный, и ему не удастся делать два дела одновременно, профессор отложил проект и повернулся на стуле к своему созданию, готовый ответить на все мучающие его вопросы. Всё-таки сейчас именно он его главный проект.

– Вы хотите сказать, что чем проще задача – тем сложнее её выполнение? – андроид наклонил голову, для лучшего улавливания света: ожидая подвоха в словах создателя, он стремился больше узреть в его мимике, дабы точно не позволить поставить себя в глупое положение, как это уже случалось не раз.

– Именно поэтому оно и называется парадоксом: довольно легко создать машину, которая будет находить решения сложным алгебраическим функциям, обнаруживать далёкие звёзды и даже ставить больным диагнозы. Но вот собрать робота, который сможет правильно заварить тебе чай, это та ещё задачка, – не желая выказывать эмоции слишком явно, учёный повёл вверх лишь одним краем рта и только слегка прищурился при этом, изображая некую таинственную хитроватую улыбку.

– Намёк понят. Сейчас же принесу вам чай.

***

Когда даже безработные, живущие исключительно на пособие, покупают себе телевизоры шире, чем окно в квартире, то уж обеспеченный хорошей зарплатой профессор так и вовсе обзавёлся экраном практически во всю стену. Приобретённая им звуковая система также не отставала по качеству и дороговизне от устройства вывода изображения, вступая с ним в синергию и создавая интерферентным потоком качество погружения в магию кино на уровне настоящих кинотеатров.

Робот и его создатель сидели на чёрном прямоугольном высоком диване, обтянутого очень качественной, однако не натуральной кожей и смотрели старый, но ещё цветной фильм совершенно не соответствующий формату современных устройств.

Картинка занимала в лучшем случае треть экрана, а на всех объектах отчётливо виднелось крупное зерно. Спецэффекты устарели и смотрелись комично, но кино всё равно стремительным, будто бросок ножа, сюжетом и мрачной, как трюм корабля, атмосферой затягивало в плетёную рощу интригующей истории.

– Я не понимаю, профессор, а как можно отправить кого-то в прошлое? Это же полностью противоречит нашему представлению о времени, – робот повернулся к человеку, временно отвлекаясь от происходящего в картине. Хотя машина и выглядела, словно сделанная из пластика, однако все её движения плавные и бесшумные. Всё выглядело естественно и гармонично, разве что каждый поворот головы отдавал излишней чёткостью.

– Вот именно, что это противоречит исключительно НА-ШЕ-МУ представлению о времени. Мы считаем, что время одномерно и обладает только одним вектором движения, направление которого постоянно и неизменно. Но время может оказаться совершенно не таким, как мы его себе представляем, – хозяин квартиры не только говорил, но ещё и обедал, держа перед собой плоскую угловатую серую тарелку с лежащими на ней ролами ярко-красной рыбы и коричневого риса.

– И каким же оно является на ваш взгляд? – андроид вернул своё внимание на экран, где огромный накаченный мужчина говорил полицейскому, что он ещё вернётся.

Прямо перед диваном на цилиндрических блестящих титановых ножках стоял низкий журнальный столик, выполненный преимущественно из закалённого стекла, на нём располагалось (помимо журналов о науке) пять белых мелких чашечек, в которые налиты различные острые соусы.

Неуклюже взяв палочками кусок рыбы с рисом, профессор мокнул его поочерёдно в три разных соуса, не останавливая при этом разговор:

– Я тоже считаю, что вектор времени неизменен, но вот оно само является двухмерным. Что, конечно, не возможно доказать на практике, но математические подсчёты подтверждающие эту теорию уже существуют.

– Так если вектор поменять нельзя, то значит и прошлое не поменять. Так какая человечеству разница, сколько измерений у времени? Будь их хоть два, хоть четыре, ничего же не измениться. – Небольшой блик на глазах, выдававший, что они сделаны из стекла, а не из живой ткани, медленно проследовал вслед за синтетическими зрачками в сторону собеседника.

– Не скажи, при такой концепции невозможно путешествовать во времени, но изменение прошлого остаётся доступным.

– Вы меня совсем запутали, профессор.

Лёгкая самодовольная улыбка мимолётно сверкнула на лице учёного: ему очень нравилось устраивать игры разума, и радоваться, когда оппонент начинал путаться в аргументах и теме. А искусственный интеллект его создания достойный соперник в любой дискуссии, потому даже незначительная победа над ним приносила ему по-детски нелепую радость.

– Я говорю об изменении прошлого без путешествий во времени: все мы знаем, что наши поступки сейчас определяют наше будущее, ну или хотя бы как-то на нём отражаются. Но это если время одномерно, а если двухмерно? Мы же тогда сможем предположить, что совершая различные действия здесь и сейчас, мы не только влияем на наше будущее, но и меняем наше прошлое, – он сделал долгий глоток зелёного чая, давая собеседнику время обдумать услышанное, но не сводил взора с него, пытаясь уловить все его эмоции, словно перед ним сидел самый настоящий человек. Но когда изобретатель поставил чашку обратно на блюдце, его творение всё ещё молчало, тогда он решил подытожить мысль. – То есть, сделав что-нибудь прямо сейчас, я смогу что-то перечеркнуть в собственном прошлом.

– Это что-то уже на грани метафизики и лженаук. Не сочтите за грубость, профессор, но вы точно учёный? – До этого машина смиренно сидела, подогнув колени и сложив под себя ноги, будто молилась, но теперь её поза стала более беспокойной: она не могла поверить, что создавший её человек может выдвигать такие теории.

– Прекрасно понимаю, как это звучит, но математически это возможно. А также это могло бы объяснить, откуда у людей берутся ложные воспоминания. Ты ведь знаешь, что такое конфабуляция? – конструктор указал палочками на андроида, будто снова читал лекцию в университете, держа в руках указку, а не столовый прибор.

– Конечно! Конфабуляция, это ложные воспоминания, в которых факты подменены…

– Не надо читать мне выдержки из статей, – он протестующе замахал рукой, едва не опрокидывая еду с тарелки. Порой профессор забывал, что созданный им механизм, как и все гаджеты современного мира постоянно подключены к интернету, и задавать ему такие вопросы совершенно бессмысленно. – Я лишь хочу пояснить, что возможно именно поэтому у нас в головах есть воспоминания о вещах, которые мы не делали: ты сделал что-то в настоящем, изменил своё прошлое, и это событие исчезло из истории, а вот воспоминания о нём остались.

– Кажется, я понимаю, к чему вы это… Но я всё равно не вижу смысла во всём этом: получается, если киборг, отправленный в прошлое, убьёт свою цель, то он изменит будущее, и компьютеру из будущего уже не нужно будет отправлять этого киборга в прошлое, и тогда его тут не будет. Выходит, что робот заранее обречён на поражение, потому что, если бы он победил, то его бы сюда не отправили. Не значит ли это, что некоторые вещи изменить в принципе нельзя? И зачем тогда вообще отправлять убийцу в прошлое? – вновь занимая скромное положение, синтетическая пародия на человека робко уместилась в углу дивана, опять увлекаясь происходящим на экране.