Регина Янтарная – Незнакомец. Суровый батя для двойняшек (страница 27)

Что с ним не так?

Испепеляю мужчину взглядом. Рисую на лице улыбку. Фальшивую, слабую. Ну уж как получается!

Мирон ждет, когда я не выдержу, сломаюсь. Приревную и уйду.

Не понимаю, зачем он так ведет себя со мной. Я же видела ночью, насколько он не равнодушен ко мне. В порыве страсти даже проговорился, сказав: «Машенька, я тебя очень сильно люблю!». Но наутро объяснил, что эти слова ничего не значат, кроме высшей формы экстаза, в котором он пребывал со мной, потому что я очень опытная любовница.

Это я то? В моем резюме всего две ночи любви!

Мирон еще не знает, что в этот раз я поставила на карту всё! Поэтому не отступлюсь от плана. Мне некуда отступать, за мной нет стены или спины. Я и есть тот самый последний рубеж, крепкий тыл для двух маленьких беззащитных человечков. Которых мне пришлось оставить на два дня очередной муштры с человеком, называющим себя отцом.

Иногда гляжу в умные серые глаза своих детей и мне кажется, что они догадываются, что их папа Дима совсем не их папа. Потому что родной отец должен любить, холить, носить на ручках.

Когда Аленушка была маленькой, она всегда рассказывала мне и братику сказку о том, что злой тролль унес нашего настоящего папу и заменил его на Диму.

Я приложила много сил, чтобы эту сказку не услышал Кутузов.

Сейчас же я стою на пороге мужчины, которому тоже плевать… на меня, если я простужусь и заболею, на своих детей, если из них вырастут исчадия ада – такие же как мой отец и Дима.

Если бы кто-нибудь в этом мире знал, как сильно я молюсь, чтобы из моих малышей выросли хорошие люди, такие как я, моя мама, которой пять лет назад пришлось сбежать в другую страну и жить под чужим именем.

Мирон тоже о чем-то думает. Держит меня за запястье. А сам далеко отсюда…

Глава 27

Мария

На мгновение посещает ужасная мысль, она заставляет меня трепетать и нервничать. Что если жена Мирона вернулась к нему?

Ревность и еще миллион других эмоций закручивают мою душу в вихрь. Но я не позволяю чувствам завладеть мною. Мой рассудок должен оставаться холодным.

Отгоняю от себя все желания, кроме одного – войти в чертов дом, где мне явно не рады.

– Не знаешь, как поступить со мной? Хочешь выгнать? Или наслаждаешься моим унижением? – спрашиваю напрямую. Плевать. Я готова пройти через все круги ада ради своей маленькой семьи, состоящей из меня и моих детей.

Задумчиво молчит.

– Так и не пригласишь меня в дом, Седой? – с отчаяньем спрашиваю я, расстёгивая плащ.

Хмурит брови. Думает, стоит ли? Неожиданно делает шаг в сторону, пропуская в дом.

Не знаю, что повлияло на его решение, сжалился надо мной, что я приехала к нему сама? Или дождь оказался мне в помощь. Ну, или…

– Познакомься, это моя женщина Маргарита. Это наша дочь Машенька… – представляет меня Мирон своим "домочадцам".

Обе девочки – взрослая и маленькая глядят на меня огромными глазищами.

– Вот как? – выпаливает та, что старшая. Подходит и демонстративно целует Мира, обвивая его руками. А он пытается оттолкнуть ее, но замечая мой пристальный взгляд не смеет.

– Займись ребенком! – шипит Мир на женщину, явно недовольный демонстрацией ее чувств.

Я тоже не рада подобному раскладу. Когда ехала сюда, надеялась стать единственной мамой Маше и Миру.

А теперь придется делить их с другой.

– Разве твою племянницу не Машей зовут? – спрашиваю, как бы между прочим, намекая на то, что передо мной сидит Пуговка, измазанная кашей, именно та самая Маша.

– При чем здесь это?

Не отвечаю, делаю шаг вперед и сладко улыбаюсь малышке. Лыбится мне в ответ. Я же веду себя как волшебница, достаю низ сумки предусмотрительно взятого у дочери, серого зайчика, протягиваю девочке.

У Аленки мало игрушек, Дима не разрешает баловать ее, растить из нее принцессу. Конечно, дочь заметит пропажу, но я куплю ей много новых игрушек, как только мы уедем подальше от Кутузова, от папы, от этого реализма, в котором нам душно и нечем дышать.

Девочка бросает ложку и крепко сжимает зайку, пачкает его. И с ужасом смотрит на грязные пятна на серой шкурке зверька.

– Ничего страшного, он легко моется.

Марго испепеляет меня ревнивым взглядом, а Мир глядит завороженно.

– У меня тоже дочь, чуть старше Машеньки, – напоминаю Седому, что у него тоже могла бы быть дочь, не будь он подлым мерзавцем, блюстителем закона.

Зачем ему правильное гражданское общество? Если его дети должны жить в страданиях? Для любого мужчины главное – его семья!

Мой отец такой! И я его не осуждаю.

Я не хочу быть как он, но я его дочь. Единственная. Если я его не пойму, то кто?

– У тебя есть дочь, вот будешь играть с ней дома! А это чужая дочь! – в голосе Мира слышу нотки безумной ревности. Мужчина явно приревновал мое общение с девочкой. Сумасшедший дядя!

В мою душу закрадывается надежда, если он любит племяшку, может, сможет полюбить моих детей? В смысле, своих!

– Ты вся дрожишь! Идем со мной! – Мирон крепко сжимает мою руку и уводит меня за собой. Поднимаемся в его комнату, и мужчина помогает мне снять верхнюю одежду.

– Что ты делаешь? Я не за этим к тебе пришла! – лепечу я.

– Тебе надо принять горячую ванну, иначе заболеешь! – грозно заглядывает мне в глаза. В его серых вижу грозу и теплый туман из невысказанных мыслей.

– Спасибо, – благодарю радушного хозяина.

После горячей ванны закутываюсь в большущий махровый банный халат. Забираюсь с ногами в кресло. Впервые с момента приезда разглядываю Мирона в упор. В прошлый раз не было такой возможности – мы любили друг друга, не отвлекаясь ни на что.

Он изменился. Повзрослел, возмужал, раздался в плечах.

Стальные глаза смотрят пристально, словно их хозяин заранее подозревает меня в неискренности…

Если бы он только знал, что толкнуло меня в его объятья! Закусываю губу.

– Что-то не так, Машенька? – настороженно спрашивает он. – Ты зачем пришла?

– Мирон я пришла к тебе, потому что жутко соскучилась, – широко улыбаюсь, грею руки о чашку горячего кофе, который мне принесла Марго, пока я была в ванной.

– Лжешь, – Мир сжимает запястье моей свободной от чашки руки. – Мы расстались этим утром, ты не могла так быстро соскучиться.

Вглядываюсь в безэмоциональное лицо бывшего, в его красивое, но как бы уставшее от жизни лицо, в мелкие морщинки вокруг любимых глаз. Не видеть их целых пять лет было мукой.

Мирон снова всплывает из моих девичьих снов и мне хочется любить и быть любимой.

Но я здесь не для этого!

Когда отец предложил Диме осуществить рейдерский захват «Прибора», Кутузов сразу предложил использовать меня. И я не была против, потому что хотела отмстить бывшему за себя и наших детей.

Тогда я была решительной, готовой сделать шаг. Но первая же очная встреча с мужчиной вытащила из меня нерастраченные эмоции, и на деле всё оказывается таким сложным.

Я была полностью уверена, что чувства к Седому давно угасли. После предательства вернуться в любовь было практически невозможно.

Но всё изменили наши с ним дети!

Каждый день глядеть в серые умные глаза, доставшиеся Аленке и Алешке по наследству от отца, невозможно. Невероятно. Но двойняшкам Седой передал только свои хорошие качества. Конечно, дети упрямы как их отец, но это даже к лучшему. Упрямый характер, и острый ум помогают моим крохам лучше понимать, чего хочет от них Дима. В этой ситуации страдаю только я, малыши же спокойно обучаются, чтобы стать матерыми преступниками, как их дед, приемный отец.

Дети не дали забыть своего родного отца.

Поэтому сейчас гулко бьется сердце, сбивается дыхание, накрывает цунами из эмоций.

Со мной творится что-то невообразимое!

Не думала, что смогу снова испытать бурю переживаний, душа моя вывернется наизнанку от того, что мы рядом… вместе, прекрасно зная о том, что совсем скоро я буду вынуждена предать его…

Потом я заберу детей, уеду на другой конец света. Так и не сказав мужчине, что дети – его кровинушки. Так и не признавшись, как сильно люблю!