Регина Янтарная – Незнакомец. Суровый батя для двойняшек (страница 18)

– Отказываешь мне, будь готова стать моим врагом. Ты подумал, принял решение. Отвечаю той же монетой. Считаю до трех… Раз, два… хорошенько подумай. Быть пешкой в моей игре или мертвой пешкой – в своей.

– Я сделаю это!

– Мило… Ребята, не трогайте пока наших незваных гостей, – Угрюмый отключается.

– Я женюсь на Маше, я сделаю ей ребенка. Я спасу их. Но ты Угрюмый помни, что ответишь мне, если мои коллеги пострадают.

– Я готов принять любой твой гнев, Мирон Михайлович Серов, лишь бы сохранить свой род. Без этого вся моя жизнь была бы бессмысленна. Поклянись, что сохранишь свою честность по отношению к Маше, что не изменишь своему слову.

– Клянусь…

– Вот и ладненько. Позавтракаем вместе? Семьей! Я, ты, Маша.

Хмыкаю, ничего не отвечаю. Понимаю, это был риторический вопрос.

Глава 16

Мария

Было бы намного легче сейчас, и я бы не мечтала провалиться сквозь пол, если бы Седой хоть раз посмотрел мне в глаза за время церемонии.

Но он ни разу не поднял глаза. Не выразил ни сочувствия, ни радости.

Просто делает вид, что меня нет. Я не существую. А он женится на фантоме, на призраке.

По лицу отца не могу определить, что произошло, о чем они говорили ночью. Но понимаю, что разговор был не из легких.

После приезда регистратора из ЗАГСа и офицального объявления нас мужем и женой, едем в церковь, где уже всё приготовлено для церемонии венчания.

По дороге к алтарю сердце громко стучит, готовое выпрыгнуть из моей груди.

Я сейчас красива как никогда, вижу тот самый огонек восхищения в глазах гостей. На мне дорогущее шикарное платье, сверкающее как звезды на небесах. Только гостям невдомек, что небеса меня предали сегодня.

В моих глазах стоит пелена из бесконечных слез. И мир вокруг меня гаснет, словно я утрачиваю зрение.

Рядом со мной идет мужчина. Большой сильный суровый. Он держит мою дрожащую руку в своей. Я знаю, что делает он это не по большой любви, а по обязанности, по договоренности с моим отцом.

В его красивых глазах отрешенность от того, что происходит. Во взгляде нет ни то что пламени любви, но даже уважения ко мне. Лишь одни обязательства и долг перед кем-то, но не передо мной.

Как же тяжело на душе.

Разве девица, выходящая замуж, должна испытывать подобный ад в груди? – кричу мысленно, обращаясь к тому, кто здесь присутствует незримо.

Если ты есть, спаси меня!

Мне всего девятнадцать, и я никогда не задумывалась о вере в Бога. Всё было настолько хорошо в моей жизни и правильно, что я просто носила крест и верила, будучи крещенной еще младенцем.

Впервые я спрашиваю у него ответ.

Впервые хочу узнать, что там по ту сторону?

Я не знаю, как оказалась на этом пути. Не знаю, почему обстоятельства сложились так, а не иначе. Может, я слишком добрая? Узнав о болезни папы, тут же бросилась к нему. Если бы я росла самовлюбленной эгоисткой, то поговорила бы с ним по вайберу и избежала той участи, которую мне уготовили.

Игра обстоятельств.

Я у алтаря. Не по любви. Впереди неизвестность и жизнь с человеком, который меня не может терпеть. Я же вижу презрение в его глазах.

Скольжу обреченным взглядом по ликам, смотрящим на меня с икон. И постепенно свет возвращается в мою жизнь и душу.

Не верю, чтобы небеса так со мной обошлись. Они не могли предать! Значит, то, что сейчас происходит… так должно быть.

Где-то в глубине моего сердца загорается искра надежды. Всё изменится. Может, Мирон меня полюбит, когда узнает, что я хорошая. Может, отпустит, когда поймет, насколько мы разные.

Мы двигаемся вперед, церемония набирает обороты. Я иду под венец, и с надеждой смотрю в будущее.

Не смотрю ни на Мирона, ни на отца. Только вперед. Там меня ждет радость, и я в это верю всей душой. Искренне благодарю лики за то, что вернули мне радость.

Вот и всё. Мы венчаны с Мироном перед Богом.

Возвращаемся в машину и едем в особняк. Впервые за эти два дня воспринимаю дом не как тюрьму, а как дом, в котором меня ждет счастливая брачная ночь с мужем.

Это была наша единственная брачная ночь.

Наутро в дом нагрянул спецназ. Отца и всех его людей повязали, посадив на долгие годы в тюрьму. А меня вывезли из города, спрятали.

После первой брачной ночи я больше не видела своего мужа. О том, что со мной развелись, бросив как сломанную ненужную куклу, узнала случайно спустя месяц…

О том, что беременна – через день после того, как узнала, что меня бросили…

Глава 17

Пять лет спустя

Мирон

Сегодня у малой день рождения, Машке исполняется три года. Огромной семьей Серовых отправляемся в детское кафе, недавно открывшееся недалеко от нашего дома.

– Как называется? – спрашиваю у сестры.

– «У Аленки и Алешки», – отвечает Валя с улыбкой.

– Кто-то решил увековечить имена наследников, – громок смеется Тарас, супруг Валентины.

– Похоже на то, – улыбаюсь я.

Заходим в кафе. Здесь царит дружелюбная обстановка. Дорого-богато. Помпезно.

– Теперь понимаю, почему вы хотели отметить именно здесь. – Глажу Машуню по головке. Горжусь ею. Умная девчонка растет. Красивая. И имя ей я выбирал!

Маша меня сильно любит.

– Милая, давай ручки помоем, – Валя берет девочку за руку, и уводит прочь.

Я бросаю барсетку на стол, снимаю светло-серый праздничный пиджак, бросаю его на стул.

– Вася, присмотри за вещами, – командую другу и направляюсь мыть руки.

Неожиданно мое внимание привлекает чужой детский праздник. А еще женский голос. Знакомы до боли, до тошноты. Он впивается мне в грудь миллионом отравленных стрел, и я резко останавливаюсь, пытаюсь откашляться.

– Какого? Этого не может быть!

Делаю всего четыре шага… и попадаю прямиком в ад. В свое давно забытое прошлое.

В отдельном банкетном зале разношерстная компания празднует день рождения сразу двух детей. Малыши – мальчик и девочка сидят во главе стола и сладко улыбаются гостям.

Я не вижу их лиц, только пышные прически. У мальчишки русые волосы, удлиненные и уложенные как у девчонки! А у девчонки белокурые волосики, пышные, с кудряшками, уложенные аккуратно по плечам.

Детям года по четыре. Впрочем, мог бы не гадать, потому что на стене написано ярко огромными буквами: «Нам четыре!» «Алеша и Алена».

Одеты под стать друг другу – на девчушке белое платье с рюшками и оборками, на мальчишке – белая рубашечка с вычурным воротничком.

И лица у детей до боли знакомые. Настолько, что в груди снова что-то колет. И внутри меня что-то ломается, будто кто мой стальной хребет только что переломил.

– Нет! – рычу так громко, что гости вскидываются и поворачивают головы в мою сторону.

А та самая, которую хотел забыть столько лет, отделяется от гостей и спешит ко мне.

– Вам плохо? – спрашивает и смотрит пустым взглядом.