Регина Янтарная – Незнакомец. Суровый батя для двойняшек (страница 16)
– Гадство.
Убогие мысли о том, что я заперт в этой ситуации поглощают вновь.
Понимаю, что зол. Обесточен и пуст. Рядом нет моей девушки, которая могла бы утешить.
В этот момент слышу тихий плач.
Ну вот! Только этого не хватало!
Боль, которую испытывает девчонка после всего, что с ней здесь случилось, полосует мое сердце на полоски. Как в шредере, блин.
И я матерю свой отдел, свою профессию и упрямый характер за то, что снова попал в этот переплет. Когда уголовники втягивают членов своей семьи в разборки, а мне приходится разруливать это.
За гранью!
Маша плачет все громче и громче.
Твою мать! – С грохотом сползаю с неудобного кресла, иду к девушке. Забираюсь на вторую половину кровати, включаю ночник.
– Эй, – касаюсь худенького вздрагивающего плеча. – Что-то болит? Рука? Душа?
Мария отодвигается от меня и ложится на спину. Одеяло сползает и я помогаю девушке укрыться по грудь. Маша вжимает голову в плечи, шепчет:
– Мне так страшно.
Если бы ты девочка знала, как мне страшно!
Неизвестность давит. Спокойствия на душе нет. Теперь, когда в игре появилась ты, я не могу поручиться за исход операции. Так каждый раз, когда эти гнусные подонки втравливают членов своей семьи. Особенно, беззащитных женщин. Они заставляют своих идти на алтарь и приносить себя в сакральную жертву. Нестерпимо больно.
Главное, не сломаться. Не дать слабину.
– Всё будет хорошо, – неожиданно ласково говорю я и улыбаюсь Маше.
– Правда? – спрашивает, глядя на меня наивно, по-детски.
– По-другому быть не может, – отвечаю, словно оправдываясь.
Маша так смотрит на меня, что я не выдерживаю, подползаю к ней и… теряю здравый смысл от ее аромата и близости. Теряю страх и целую в губы.
Целую в губы долго. Смакую момент…
– Всё. Спи, – откатываюсь на свою половину, выключаю светильник и моментально засыпаю. Удовлетворенный лишь одним поцелуем.
Глава 14
Седой
Кажется, это самая длинная ночь в моей жизни.
Ночь перед свадьбой. Волнуюсь, как девица на выданье. И есть с чего.
Даже тот факт, что паспорта у меня два, и женюсь я на девушке, используя свой фальшивый документ и ненастоящее имя, не отменяет того факта, что я потеряю свободу на некоторое время.
Всё усложняет Угрюмый…
Под утро вырубаюсь, устав от мыслей о нем, и о проблемах, которые н мне создал. Просыпаюсь от того, что кто-то тяжело дышит рядом, прямо мне в ухо.
– Пусти, – женский голос дрожит.
– Какого черта? – спрашиваю хрипло, и с удивлением ощупываю женскую грудь, удобно устроившуюся под моей огромной ладонью.
В голову лезут всякие глупости, и я очень нервничаю.
Весь мокрый, в холодном поту.
– Ты ко мне приставала? – задаю самый тупой вопрос на свете.
Моя рука на груди Маша, ее рука – на моей груди.
Мария виновато улыбается.
Ну да. Странная ситуация, особенно для невинной девушки. Знать мужчину всего два дня и уже проводить с ним ночь в одной постели.
Нехорошо.
Впрочем, меня тоже не красит этот проступок.
Вместо того, чтобы служить хозяину делом, я ночи в постели с его дочкой провожу.
Одергиваю руку и понимаю, что Угрюмый знатно подставил меня, подложив в постель с молодой красивой женщиной. Он же знал, что я давно с бабами не встречался, что я – мужик. Хотел, чтобы я сорвался, сломался и выполнил мужской долг? Чтобы насладился молодой девушкой. И никто бы мне не помешал.
Отодвигаюсь от Маши и снова прикрываю глаза. Хоть часок еще поспать бы. Не дай Бог, операция по захвату преступников начнется завтра, то есть сегодня, во время банкета, а у меня голова совсем не соображает.
Засыпаю. Снова просыпаюсь минут через десять. Долго пытаюсь сообразить, что происходит.
Вижу силуэт в белом. У шкафа.
Остается надеяться, что не приснилось. И не парад приведений.
Включаю ночник.
Маша в белом свадебном платье замерла у шкафа-купе, оценивает себя в зеркале.
Всё-таки девочка, – отмечаю про себя.
В следующую минуту замечаю, что она дрожит. Видимо, от ожидания «праздника». Давит в себе всхлипы, но горькие слезы всё равно катятся по лицу, поэтому оно как бы блестит в отражении зеркала.
Мое сердце распадается на миллион осколков. Мне тяжело сейчас. А я – матерый волк, много повидал. Представляю, что она сейчас чувствует. Ожидает с ужасом свадьбу, брачную ночь?
Скоро Маша научится плакать безмолвно. Такие как Угрюмый быстро обучают своих близких плакать именно так.
– В чем дело, Маша? – спрашиваю, приподнимаясь на локте.
Девушка поворачивается ко мне и отшатывается, встряхивает копной растрепанных волос. В ужасе глядит как на приведение.
– Нельзя жениху смотреть на невесту в подвенечном платье до свадьбы!
Сажусь на постели.
– Нет, Маш. Можно. Это всё предрассудки. И платье у тебя свадебное, не подвенечное. Венчания не будет.
– Папа сказал, что обязательно будет. Он хочет, чтобы мы с тобой дали клятву в верности в присутствии Бога.
Видно, что Маше сейчас очень больно и рыдания прорываются наружу.
До меня медленно доходит смысл ее слов.
Рывком встаю с кровати.
– Венчание???
Нет. Мы так не договаривались!
Становится резко нечем дышать. Касаюсь серебряного креста на груди.
Меня заставляют обмануть Бога?
Не было такого уговора!