Регина Колчина – Лето наперекосяк (страница 40)

Фёдор положил трубку, обернулся, а в дверном проёме стояла Вика. Сообразил, племянница всё слышала, и теперь её разбирает любопытство, недаром глаза горят, как у лисы.

– А ты с кем говорил? – наигранно беззаботно спросила девушка.

– Будто не поняла, с мамой твоей.

– И что она говорит?

– Спрашивала, как у тебя дела, переживает. Просила тебе трубку передать, да, как всегда, откажешься, думаю.

– Конечно, она же сама меня в ссылку отправила, пусть и будет, как она задумала. Ни связи, ни интернета. Письма пусть пишет, если не забыла, как, – вздёрнув подбородок, горделиво заявила Вика.

– Зря ёрничаешь, она мама, переживает за тебя. А когда узнала про твои травмы, конечно, перенервничала. А телефон, он просто под руку попался. Его уже отремонтировали, это не страшно. Она думала, ты в деревне от социальных сетей отдохнёшь, вот и отправила, – серьёзным тоном говорил Фёдор. – У неё есть причины переживать, и теперь я о них знаю, понимаю её, так что и ты постарайся понять. И вообще, тебе у меня так плохо, каторга?

– А что она сама всё решила?! Представьте, вас так отправить, только не в деревню, а в город?! А потом, когда привыкните, друзьями обзаведётесь, раз – и обратно. Как бы отреагировали? И что за причина? Почему мне о неё ничего не рассказали?

Фёдор провёл рукой по волосам, взлохматив их. Оказавшись меж двух наковален, чувствовал своё бессилие, понимаю каждую даму из этого конфликта, старался сгладить углы, только всё недовольство выливалось на него, ситуация стала его утомлять. Глубоко вздохнул, продолжил разговор:

– В моём детстве меня лупили за каждую провинность, попробуй в огороде не помоги. Мать твоя хоть и младше, а работала так же, ей скидки никто не делал. Сама училась хорошо, выбраться в город хотела. Да и на работе сколько вкалывает. Чтобы тебе лучшую жизнь дать, ты же тяжелее вилки ничего не держала! Если не рассказывают чего-то, только лишь оберегая тебя.

– А зачем?! Не все физическим трудом зарабатывают, есть много профессий легче. Я же не собираюсь дояркой работать.

– Труд он не только как работа, для заработка. Он характер закаляет, выдержку. Да и кругозор больше, ты не просто продукты потребляешь, ты знаешь, как они растут. А дома помочь – это же в радость для родителей, ты же там живёшь, значит, убираться и ты должна.

– Да ну вас, опять учите! Я же вам помогаю, и дома, и в огороде, – от обиды слёзы на глаза навернулись, наспех вытерла их ладошкой. – Если хотите от меня избавится, так и скажите.

– Ты меня неправильно поняла, – Фёдор понял, переборщил, до слёз довёл. – Не мешаешь, можешь остаться жить. Да и человек ты хороший, быстро учишься, работы не боишься. Я про то, что маму простить надо, она ведь сама не знает, как с тобой заговорить, вы же по характеру похожие. Ты ей хотя бы шанс дай, выслушай.

– Так если она такая же, как не знает? Да если и заговорит, у меня тут друзья, я просто уезжать не хочу, а она звать будет.

– Проблема в том, что родители сами не знают, как себя вести. Куча умных книг, советов, а вот когда с твоим ребёнком ситуация, как быть? Никто не знает. Нет универсального правила воспитания, просто нет. Вот и идут взрослые, как слепые дети, на ощупь.

Вика успокоилась, в словах был смысл, мама действительно сильно переволновалась. Она с какой-то стати решила, что у дочери солнечный ожог минимум второй степени, а то и ещё хуже. И не просто ушиб плеча, а перелом, причём открытый. Может, действительно есть причина для такой гиперзаботы, только Фёдор о ней сам не расскажет, не в его правилах так делать, оставит для сестры этот разговор. Загадкой в этой ситуации оставалось одно, как она вообще узнала, девушка об этом только в блоге рассказывала, а мама никогда не следила за ним.

– Дядь Федь, вам семью надо. Из вас получился бы хороший отец.

– Это тебе так кажется, как раз отец из меня никудышный. А вот дядя, думаю, отличный получился. Ну что, мир? – он протянул руку в знак примирения.

– Мир, а вы мне расскажите, какие истории с моей мамой приключались?

– Ай, детские забавы, – отмахнулся Фёдор, потом посмотрел на Вику, и по её взгляду понял, придётся рассказывать. – Не отстанешь, да? – она утвердительно кивнула головой. – Есть одна история, Танюха до сих пор за неё стыдится, да так, что в деревню носа не показывает. Когда она училась в девятом классе, на лето приехали городские ребята. Они не то чтобы сдружились, но часто вместе гуляли. Ну как-то в одно утро домой забегает наш батюшка, кто-то ночью в храм забрался и образа старинные стащил. Вся деревня искала, ну и нашли…

– Мама украла?! – воскликнула Вика.

– Нет, ты что. Она тогда со мной на рыбалке была, физически не могла быть возле храма. Только нашли похищенное в кустах акации, что на нашей меже росли. Городские с утра на автобусе домой уехали, так что с них и спросить не могли. А Таня словно вину на себя взяла, это она им рассказала про иконы дорогие. Украсть-то украли, а увезти испугались. В училище поступила, с деревни уехала, а историю так и не смогла забыть.

– Так она же не виновата, почему стыдно?

– Ну наш мозг – сложный аппарат. Может, ей за своих товарищей стыдно, так бывает.

– Да… Я всегда думала, взрослый – он всегда такой серьёзный, ответственный. А он, оказывается, тоже ребёнком был, переживал разные моменты. А у вас? Тоже есть чего стыдиться?

– И у меня есть. Это кажется, жизнь лёгкая, а всё не так. Я очень давно человека сильно обидел, до сих пор не могу ему в глаза смотреть.

– Так надо просто извиниться.

– Если бы всё просто извинениями решить можно было. Я ведь ему жизнь сломал.

– Ну это вы себя накрутили, вы с моей мамой точно родственники.

В тот вечер ещё долго беседы велись. Дядя рассказывал истории из детства и юности. Вика слушала и рассказывала свои. Она уже перестала злиться на свою маму и даже обещала позвонить.

В дождевиках собирали ярко-зелёные, пупырчатые плоды в ящики, дождик щедро поливал водой, омывая гладкую кожуру. Собрав урожай, погрузили его в машину, крупные капли отбивали барабанную дробь, а солнце то пряталось, то снова выглядывало.

– Ну что, я поехал. Вы чем заниматься будете?

– Честно, не знаю. В такую погоду из дома не выберешься. Может, телевизор посмотрим. На обед к Нине Васильевне сходим. Остальные по домам сидят, – ответила Вика.

– Припрутся, сейчас все дела закончат и придут, – вставил юноша.

Он так и оставался серьёзным, ни разу не улыбнувшись за утро. Брови нахмурены, между ними появилась морщинка, такое состояние делало его намного старше с виду, чем когда на лице сияет озорная улыбка. Зазвонил телефон, прерывая разговор, Артём остался провожать Фёдора, а девушка сняла трубку.

– Дом Романова, слушаю, – деловито ответила девушка.

Дяде часто звонили, первое время, когда она брала трубку, часто попадали в ступор, услышав не его голос, сейчас же, казалось, каждый житель знал, кто она и как её зовут. На улице часто задавали вопросы и про маму, и про Фёдора, словно она каждое лето приезжала и всем была с самого детства знакома.

– Ничего себе, какой официоз?!

Вика от удивления отвела трубку, по привычке посмотреть на имя входящего звонка, несколько секунд смотрела на свою ладонь, сжимающую зелёную, старомодную трубку. Очнулась, снова поднесла к уху.

– Чего надо? – сухо спросила собеседника.

– Ты чего такая неприветливая? Я же извиниться хотел. Просто ты так внезапно уехала, дозвониться до тебя не мог, вот и психанул.

– А-а-а… – протянула девушка, пытаясь понять истинную причину звонка Кирилла.

– Ты давай домой возвращайся, соскучился по тебе.

– Я только в конце лета приеду, у меня тут дела есть.

– Ну нет, я до конца лета совсем не смогу, тоска без тебя. Попробуй пораньше со всем разобраться, тут вписка намечается на выходных, все с девушками будут.

– Я не знаю, мне подумать надо.

Положила трубку, растерянно обвела комнату взглядом, наткнулась на внимательный взгляд серых глаз. Артём стоял в проходе комнаты, скрестив руки. Он и так весь день хмурый, но сейчас его взгляд просто прожигал злостью, даже мурашки побежали от непонятного страха.

– Кто звонил? – напряжённо спросил он.

– Кирилл.

– Что хотел?

– Прощения просил.

– И?

– Что и?

– Простила?

Вика пожала плечами, она и сама не понимала свои чувства. Радость и разочарованность сплелись в один клубок. Уж больно сладок разговор, до приторности и тошноты, Кирилл никогда так с ней не разговаривал. Есть ли некий умысел в этом разговоре? Решила оставить пока всё как есть, отправила Артёма к себе, а сама занялась уборкой, пообещав прибежать, как только освободится.

К обеду вся компания собралась у него дома. Бабушка приготовила борщ и позвала к столу. Ася старалась снова перетянуть внимание на себя. Даже если Нина Васильевна обращалась к Вике, она тут же подрывалась и спешила выполнить задание. Усаживаясь, села так, чтобы Артём оказался рядом, Вике предложила место напротив, ухаживала за ним, предлагая хлеб, соль и сметану. Тёмка сухо отказывался, сосредоточенно уплетая порцию. Суп получился наваристый, настолько вкусный, что Вика попросила добавки.

– Не боишься поправиться?! – съехидничала Аська. – Или дядя дома не кормит, а сама готовить не умеешь?

Вика не стала отвечать на выпады девушки. Она понимала, в ней говорит ревность, и опускаться до таких тривиальных разборок ей не хотелось. Артём же спокойно встал из-за стола и налил порцию борща.