Регина Грёз – Невеста Крылатого Змея (страница 14)
Удивительно менялись его интонации и тембр – от степенно басовитого до мальчишеского задорного.
– Похоже, на свободу вы не торопитесь, Сват Наум! Что ни слово, то загадка.
– Да какой же я тебе-то сват, дядькой лучше зови. Ну, пойдем, кулемушка дорогая, коли не шутишь.
– Обзываться, пожалуйста, бросьте! Я сейчас очень серьезно настроена. Я до сих пор не могу поверить, что все со мной происходит на самом деле. Мне как-то не до веселья и приколов. Чужой непонятный мир, страшенные обитатели.
– Э-эге, моя ж ты красота! Дед лесной да Болотная Бабка – это же разве страшно, даже топляки – тьфу, нежить тухлая. Есть и похуже твари, особливо те, что с крылами по небу летают да дышат огнем. Ладно, хоть тот, из Гнездовья, своих, говорят, не трогает, даже бережет-защищает. А ну, как останется один и совсем одичает? Где тогда искать на него управу? Округу разорит в одночасье.
– Погодите, ничего не пойму! Кто останется один? Местный дракон? Ой, ужас! У вас и такое бывает? И где он живет?
– Сказал же тебе, недалече его Гнездовье. Вот забывайка какая, память девичья, приблуда залетная. Навязалась на мою голову, тошнехонько такой недотепе служить!
– У вас есть чудесная возможность от меня избавиться – отправьте в мой мир, наконец! – крикнула Леда.
– Избавиться от тебя мог еще на реке, нежити только того и ждали, да я-то не совсем падаль, помню твое добро. Отплачу сполна, полный короб отмерю.
Леда зажмурилась, представив на мгновение, что летит с лодки прямо в голодные раззявленные пасти речных кровососов. Уже спокойнее отвечала:
– Спасибо, вам, дядя Наум! Ведите меня к своей бабушке или куда еще планировали.
– Вот и ладненько! Там и распрощаемся подобру – поздорову.
Она старалась шагать быстро, чтобы не отстать от звонкого тенора, который, посвистывая, вел ее за собой по заболоченной луговине до леса. Да и можно ли было тот сухостой лесом назвать? Торчали из земли голые стволы деревьев, точно колья, с ободранной корой. Кучи валежника преграждали путь, а в сторону шагнешь – увязнешь в трясине.
Леда только сейчас пожалела, что вызвалась пробираться своим ходом, спутник ее невидимый мог бы, пожалуй, гораздо ловчее с маршрутом справится, она бы даже ножек не промочила. Да еще эти вороны настроение портят, ишь, расселись на каждой кочке, будто дожидаются чего. Вот уж верно сказано – Мертвый лес, да и только.
Тихо, мрачно, под ногами болотная жижа хлюпает, атмосфера гнетущая. Леда крепилась из последних сил, чтобы не взмолиться Науму о подмоге, как вдруг услышала впереди чарующее пение, переходящее в воркованье. Голос вроде не человеческий, но и птицы не так поют. Очень интересно, надо бы подобраться поближе да разведать, какой такой выискался сладкоголосый певец.
– Стой, дурища! Косу отрастила, а ума не нажила. Пропадешь ни за грош, – вскрикнул сват Наум.
– Да я же только разочек глянуть…
– Поглядишь, ужо! Только под моим присмотром, а то опосля и косточек твоих не соберу.
Жалостливый всхлип над ухом показался Леде притворным, и она рванулась вперед, на зов нежного мурлыканья. Но, не добежав несколько шагов, остановилась, как каменная, вытаращив глаза на существо, издававшее дивные звуки.
На высоком гладком столбе сидело нечто, очень похожее на крупного кота породы мейн-кун, только непомерно больше обычного. Все же это был именно кот, а не леопард или ягуар, никаких сомнений. Добродушный на вид домашний Васька – переросток. Восседал на своей деревянной жердочке, лапки мохнатые облизывал, и при этом громко урчал и мурлыкал так приятно, что издалека это походило на монотонное монашеское пение.
– Красавец! – восхитилась Леда, желая подойти еще ближе, но кто-то сильно дернул ее за край футболки.
– Ты понизу-то хоть глянь, дурная! Чары разом пройдут.
Леда нехотя опустила глаза и застыла в ужасе, вся земля вокруг столба была усеяна костями, а пустые глазницы человеческих черепов явно свидетельствовали о том, кто именно был здесь в качестве блюда.
Чудовищный Кот тотчас выгнул спину дугой, выпуская кривые когти-кинжалы, с вершины столба в разные стороны полетела драная щепа.
– Ми-я-у-у… мя-у-конькая девчу-ушка пожа-ловала…
Что было дальше, Леда запомнила смутно. Перед лицом мелькнули желтые круглые глаза с острыми зрачками, да белые клыки клацнули едва ли не у самой шеи. А после что-то подняло ее к самим небесам и понесло над лесом.
– Испужалась? Знать будешь теперь, каков наш Баюн на самом-то деле! – весело вещал сват Наум.
– Твоя правда, дяденька. Спасибо, что спас.
– Ты ж хозяюшка моя. О тебе лишь печаль да забота, и про речку я тогда лжу сказал, нипочем бы тебя упырям не скинул, так, шугнуть малость хотел, чтобы воли не брала на себя много. Ты, как я погляжу, девка шустрая, на слова скорая. Чай уж под мужиком побывала? Сразу видно, молодайка… Нехитрое дело, может, от худой славы и бежишь в чужие края.
– Да ты… ничего ты не знаешь. Я любить хотела, а не получилось. И больше никогда не полюблю.
– Порча на тебе, что ли? Брось, я бы это мигом прознал. Чиста ты духом, и сердце у тебя доброе. Только в голове шибко думок много, а девке справной много думать не требуется. Для того есть мужик, он над ней голова.
– Ага! А женщина – шея…
– А на непокорную шею бус вязанку да покрепче затянуть, чтоб рта раскрыть не могла, не срамила мужа!
– Я мужа хочу уважать, за другого и не пойду. Я, вообще, наверно, замуж не выйду, так и помру старой девой. Никто меня не полюбит по-настоящему, а фальшивки мне не надо.
– Вот, бабы-дуры! О чем плачутся… Да была бы каша навариста, а уж ложка хлебать завсегда найдется.
– Ваше сравнение женщины с кашей довольно обидно, – со слезами в голосе упрекнула Леда.
– Не любо – не слушай, а врать не мешай.
– Дядя Наум, а ты кого-нибудь сам взаправду любил?
– Может, и любил, да только за тыщу лет разве всех вас упомнишь, – угрюмо пробормотал голос. – Ну, вот, кажись, и бабкина хоромина. Туда мне ходу нет, одна пойдешь на поклон. Прощай, красавица, может, еще и свидимся, коли живы будем.
Леда неловко бухнулась на колени, и с удивлением разглядывала перед собой частокол из кривых заостренных бревен. О спутнике ее разговорчивом только хохоток вдали напоминал.
Она снова осталась одна посреди незнакомого леса, рядом с чужой усадебкой. Небо заволокли сизые тучи, приближался вечер, хотя Леда давно счет времени потеряла.
Что же делать, поневоле придется стучать в ворота, проситься на ночлег. Может, и отворят.
Глава 7. Болотная бабка и ее приемыш
Он пришел, лишь на час опережая рассвет;
Он принес на плечах печали и горицвет.
Щурился на месяц, хмурился на тучи,
Противосолонь обходил деревню,
И молчали ветры на зеленых кручах,
И цепные птицы стерегли деревья…
Какое-то время Леда топталась у высокого забора, не решаясь колотить в двери. Оглядывалась по сторонам и все большая тревога заползала в душу.
«Место глухое, недоброе. Сухостой да коряги валяются, пни замшелые, мухоморы и прочие поганки под ноги лезут. И ни одного птичьего голоска не слышно, будто вымерло все живое в округе. Деревья голёхоньки, без единого листочка. Хотя дальше вон, ельник зеленеет. Чащоба дремучая. Эх, дядя Наум, дядя Наум, бросил меня здесь на прямую погибель и сам трусливо удрал. А ведь я тебя вызволила от того страшненького старичка. Эх, ты, поросячий хвостик…»
Наконец Леда несмело толкнула кулачком ворота, и они медленно, с громким скрежетом начали отворяться. Что ж, назвалась опёнкой, полезай в кузов.
Посреди двора на высоких столбиках – подпорках, так же густо укутанных бархатным мхом и седыми клочьями лишайника, стоял неказистый дом. Чем не «избушка на курьих ножках»? Леда поискала взглядом ступу с помелом, но ничего такого вблизи не обнаружилось.
«Дома ли хозяйка? Может, и мне убраться куда подальше, пока не поздно?»
И вдруг заметила, что тесовые ворота позади нее уже сами собой сомкнулись. Каким-то шестым чувством Леда догадалась, что так легко ее обратно не выпустят. Придется идти вперед, судьбу испытать.
Двор внутри ограды густо зарос папоротником, только узенькая извилистая тропка вела к избенке. По ней-то Леда и двинулась, отводя руками перистые листья кочедыжника, едва не достававшего ей до пояса.
«Избушка, ты избушечка, как же ладно стоишь предо мной и дверцы как раз видны и махонькое окошечко сбоку, даже ничего просить у тебя не надо».
Леда остановилась у ветхой на вид лесенки в пять перекладин и громко воскликнула, стараясь вложить в голос как можно больше уверенности и веселья:
– Здравствуйте, люди добрые! Принимайте гостей!
Никто не отзывался, тогда Леда подумала немного и добавила уже несколько тише и печальней:
– С миром я к вам пришла. Меня Сват Наум отправил, я его за помощь отпустила. Меня Ледой зовут, как одну древнюю царицу. К ней белый лебедь прилетал соблазнять (вздох). А это был вовсе не простой лебедь, а небесный бог – громовержец, которому красавица приглянулась. Вот такая удивительная история. Я еще много знаю таких баек. Могу и вам рассказать.
Расстроено шмыгнув носом от недостатка слушателей, она уселась на нижнюю ступеньку спиной к запертым дверям и продолжала говорить вслух сама себе, чувствуя, что скоро заплачет от странной и неловкой ситуации.
– Потом Леда родила дитя, то есть яйцо, ну, все равно ребеночек из него вышел, а папе – лебедю хоть бы что, у него таких цариц много перебывало. И зачем меня в ее честь назвали, уж лучше бы я Лидой была. И так путают постоянно. Нет, Леда лучше… одна такая.