Regina Felde – Падший Ангел (страница 4)
– Ага, – и он вновь ухмыляется, продолжая спускаться вниз по лестнице.
Вот за что мне это всё?
Надуваю щёки, как маленький ребёнок, и перестаю сопротивляться, принимая всё как есть, пока он не усаживает меня на островок на нашей кухне.
Мы живём в достаточно большом и красивом двухэтажном особняке на самом краю города. Здесь довольно мало домов, так как это частная территория, которая, как и почти всё в этом городе, принадлежит клану Якудзы. Проще говоря, клану японской мафии в Лос-Анджелесе.
Соседей, по крайней мере рядом, у нас нет, поскольку территория вокруг нашего дома простирается на несколько километров.
Наш особняк оснащён ультрасовременной охранной системой, которая работает просто великолепно и ещё ни разу не давала сбоя. Так что сюда практически невозможно проникнуть каким-либо, как говорит Ричард, «врагам». А также у нас есть много охранников, телохранителей, солдат – их называют по-разному, но их особо не видно и не слышно, потому что они, в основном, находятся на своих постах по периметру всего высокого забора. Поэтому сбежать из нашего особняка тоже очень, очень трудно, но реально – стоит лишь немного постараться. В любом случае, чужаки не смогут попасть на эту территорию, потому что предварительно им придётся взломать всю нашу систему безопасности, затем убить пару десятков человек, и уж только потом они смогут зайти в дом.
Сам особняк довольно мрачный, так как отделан преимущественно в чёрных и серых оттенках, но он выглядит достаточно современно. Интерьер в доме тоже тёмный, минималистичный, но есть и светлые комнаты, такие как моя спальня, например, или кухня, потому что именно там я провожу больше всего своего свободного времени.
Несмотря на моё холодное и чёрное сердце, я люблю большие панорамные окна, чтобы из них проникал утренний свет, и тёплые, светлые, пастельные тона в интерьере. Кухня, где я сейчас сижу, очень просторная и, конечно же, сделана в белых цветах, в некоторых местах можно увидеть светло-серый мрамор. Ничего лишнего, но всё довольно лаконично. Здесь также есть множество современных кухонных приборов, которыми толком никто и никогда не пользуется, кроме меня, если только.
Раньше на этой кухне, да и во всём доме, главной была Нора. Она в какой-то степени заменила мне мою мать, которую я никогда не видела или просто не помнила. Нора была великолепной, невероятно позитивной и яркой женщиной за пятьдесят. Когда же у неё спрашивали, сколько ей лет, она всегда отвечала: «Мне 25, можете в это поверить? Вот и я – нет! Но я хотя бы знаю, что настоящие, интеллигентные и уверенные в себе люди никогда в жизни не зададут такой вопрос столь прекрасной и молодой женщине, как я». И я лю-била её за это, за всё, что она сделала для меня, чему научила.
Она родилась во Франции, в самом сердце Парижа. Её мать была дизайнером одежды, и именно она привила Норе прекрасное чувство стиля. Она всегда одевалась ярко и броско, умела сочетать несочетаемое, носила кучу всякой бижутерии, а массивные кольца с различными камнями были её всем.
Нора часто делала себе яркий и иногда довольно вульгарный макияж, но при этом ей он очень шёл. Она всегда оставалась собой, такой весёлой и беззаботной. Ей было всё равно, что думают и говорят о ней другие.
Именно Нора научила меня носить туфли и босоножки на высоком каблуке, говоря мне, что так мои ноги выглядят длиннее и сексуальнее – и это было правдой. Моя любовь к платьям образовалась тоже благодаря ей. Если бы не Нора, то я явно ходила бы всё время в чёрном, и мне было бы всё равно на все эти каблуки и платья. Но эта женщина сделала из меня леди – прекрасную и неповторимую девушку со своим вкусом и стилем.
Я правда люблю модные и дорогие вещи, люблю красиво одеваться и ухаживать за собой, потому что это моё оружие, которое бесспорно работает на всех мужчин, а иногда даже и на женщин.
Нора говорила мне, что если бы я родилась в другой семье, в другом мире, то наверняка стала бы самой высокооплачиваемой моделью в истории. Эта женщина явно подняла мою самооценку.
Также она обучила меня французскому и кулинарии, привила любовь к чтению романов в стиле Джейн Остин, сестёр Бронте и других. Она научила меня быть красивой и уверенной в себе девушкой. Нас было двое – две женщины в этом большом и мрачном доме, но теперь осталась только я и трое мужчин, живущих вместе со мной.
Её убили почти год назад.
Рид не знает, что произошло на самом деле, но я знаю, потому что была там, в тот самый день. Всё произошло прямо на моих глазах. Остальные же, в том числе и Рид, поверили версии врача: сердечный приступ, – так сказал всем доктор. Женщина в самом расцвете сил и без всяких проблем с сердцем вдруг умерла. Но никто не упомянул о том препарате, который был в её крови.
Она умерла.
И умерла она из-за меня.
ГЛАВА 2 – Ангел
– Нора, я дома! – выкрикиваю, бросив сумочку на кресло в холле, и направляюсь прямиком на кухню.
Ответа нет.
– Нора, ты на кухне? – зову снова, но тишина остаётся единственным ответом.
Странно… Возможно, она устала и решила отдохнуть у себя. Поворачиваю за угол и оказываюсь в просторной гостиной – и в следующую же секунду холодею от шока.
На диване сидит мой злейший враг. Григорий Соколов. К величайшему сожалению, ещё и мой дядя.
Вокруг него – четверо телохранителей. Всегда называла их его «псами». Огромные, вооружённые, с одинаковыми пустыми лицами.
На полу, у его ног, лежит Нора. Из приоткрытого рта тянется белая пена. Мысль вспыхивает молнией: Григорий… он отравил её?! Убил?!
Нет.
Сердце рвётся на части, внутри всё горит, но показывать слабость этому ублюдку не стану.
Наши взгляды сталкиваются. Хочу только одного – вонзить в него что-нибудь острое. Он это видит, и в его глазах мелькает ехидная насмешка.
– Что она сделала тебе? – спрашиваю твёрдо, удерживая злость на поверхности. В голове вспыхивают десятки вариантов, как ломаю ему пальцы, лицо, шею… Но он лишь криво улыбается.
– Ничего, – отвечает, широко осклабившись. – Это подарок для тебя.
Грудь перехлёстывает волной ярости. Накинулась бы и задушила его прямо здесь, но «псы» Григория сразу поднимают на меня оружие.
– Стой там, где стоишь, – бросает он уже без улыбки. Теперь ухмылка появляется у меня.
– Неужели ты боишься? Боишься свою шестнадцатилетнюю племянницу? – делаю несколько твёрдых шагов к нему, не позволяя взгляду соскользнуть на тело Норы.
– Не смеши. Ты просто маленькая, глупая шлюха, – Григорий хрустит пальцами. – У меня нет времени. Ещё раз появишься в Нью-Йорке – следующей жертвой станет Рид. Ты поняла?
Подхожу ещё ближе, игнорируя пистолеты, направленные мне в лицо.
– Теперь слушай, Григорий, – наклоняюсь так близко, что мои слова слышит только он. – Ещё раз появишься в этом доме – и все узнают, что их грёбаный будущий Пахан – чёртов импотент. – его жёлтые зубы скрипят. – И это не всё. Наступит день, когда я убью тебя собственными руками.
Выпрямившись, отхожу от него.
– Мелкая сука, – шипит он, вскакивая. Затем бросает своим «шавкам»: – Уходим. – И, ткнув в меня пальцем: – Ты ещё заплатишь за свои слова. Это не последний подарок. Это только начало.
Он выходит, увлекая за собой своих ублюдков.
Как только дверь захлопывается, падаю на колени возле Норы и прижимаю её к себе за плечи.
– Нора, прости… – слова срываются, голос дрожит. – Прости меня…
Дыхание сбивается. Воздуха не хватает в лёгких. Приступы не приходили так давно. Кажется, что ими кто-то сжимает меня изнутри. Нет… нет…
Из тяжёлых воспоминаний вытаскивает щелчок пальцев. Рид стоит прямо передо мной, одной рукой щёлкает, другой прижимает пакет со льдом к своей щеке.
– Эй! Ты вообще слышала, что я тебе тут говорил последние несколько минут? – он хмурится.
– Прости, я…
– Опять ушла в свои мысли, – закатывает глаза. – Собираешься поделиться? Или снова вынашиваешь свой злодейский план?
– Прекрати. Мы больше не будем смотреть диснеевские мультики перед сном.
– Так нечестно, – он надувает свои пухлые губы.
– Тебе восемнадцать, Рид!
– И что? Не вижу проблемы, – пожимает плечами. – Так о чём думала? – он облокачивается спиной о холодильник.
– Вспомнила Нору… – Рид открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но закрывает. Он тоже любил Нору всей душой. Она воспитала нас обоих. Её смерть стала для нас ударом, от которого до сих пор не получилось оправиться. Говорить о ней всё ещё слишком больно.
– Через три дня будет год, как её нет, – тихо произношу.
– Мне безумно её не хватает.
– И мне, – соглашается Рид.
– Мы должны напиться! – сразу заявляет он, уверенно смотря прямо в мои глаза.
– Ты снова за своё?
– Знаешь ли, проверено: алкоголь – лучшее лекарство! – Рид ухмыляется, демонстрируя почти идеальные белые зубы. Он отворачивается, чтобы убрать пакет льда в морозилку.
– Проверено тобой?
– Именно так.