Регина Бурд – Маленькая девочка в большом мире (страница 2)

Папин язык любви – пакеты с едой и фруктами. Отголоски пережитой Второй мировой. В гости к родителям или внукам – всегда с сумками наперевес. О доставке и знать не хотел – ему важно было привезти всё самому. А если в гости приходили к нему, сначала сажал за стол, открывал баночку икры, наливал чаю – и только после начинал разговор.

Папа жил спортом – пропадал на футбольных матчах, отвечал за нормы ГТО рабочих кондитерского завода «Черемушки». Я часто заходила к нему, наблюдала за тем, как пекутся торты, и пробовала сладости. В 75 лет он судил матчи, тренировался на даче, делал упражнения дома, по утрам ездил на игры к ветеранам. Когда родилась моя старшая дочь Ника, папа, как будто успокаивая меня, говорил: «Ничего, ничего, ты же знаешь, женские сборные у нас есть!»

Мы встречались с папой редко, чего не скажешь по нашим бесчисленным совместным фотографиям: вот мы на море в Сочи, вот на футбольном матче, вот катаемся на лыжах. Он любил фотографироваться, и все должны были четко смотреть в объектив и не отвлекаться.

Когда мне было 14 лет, папа повез меня в Германию к Эдику, моему родному брату по папе. У нас перестройка, пустые магазины. А тут мы заходим в супермаркет, и брат прикатывает тележку для покупок. Улыбается и говорит: «Выбирай что хочешь». Помню до сих пор: рождественская ночь, мы едим сало с черным хлебом, я впервые увидела Санта-Клауса, а на Новый год Эдик подарил мне гитару. Я тогда безумно о ней мечтала – пожалуй, лучший момент детства. Приехав в Москву, полгода плакала оттого, что пришлось вернуться. Оттого, что пришлось расстаться с Эдиком и его семьей. Всем сердцем прикипела к брату, эта поездка нас очень сблизила. Тогда не знала, что в следующий раз я вернусь много лет спустя, уже с Сережей.

Мы с папой не были на одной волне, но чем старше я становлюсь, тем больше чувствую его в себе. Мама – моя главная опора и сила в жизни, мы всегда с ней были и есть вместе. Но с каждым годом я всё больше чувствую в себе папу. С Эдиком мы перезваниваемся и спрашиваем друг у друга: «Ну что, имена из списков уже вычеркиваешь?»

Папы нет с нами уже семь лет, но каждый год 5 августа, в его день рождения, я покупаю детям много мороженого, мы едим сколько хотим. В этот день я не боюсь, что они заболеют или заморозят горло: для меня гораздо страшнее, когда заморожена память и мы забываем о близких. В этот день, как и в еще очень многие, я думаю, какая же я богатая, что у меня был он. Человек, который научил замечать жизнь, радоваться по-детски и к людям вокруг относиться с бесконечным вниманием и участием.

До 84 лет он сохранил абсолютно детскую любовь к жизни – и смог одарить меня ею. Трепетное отношение к жизни с каждой ее впадинкой и сложностью, восторги от доброго взгляда, хорошего поступка или падающего с дерева листа – я знаю, это папа живет во мне.

Я с папой и братом Эдиком

Это папа во мне живет

Как бы я хотела сейчас взять и уткнуться в его родную мягкую щетинистую щеку. Снова услышать его запах. Постоять, помолчать. Просто побыть вдвоем в этом потоке скоростей и мелочей. А потом я бы хотела сказать…

«Знаешь, пап! Ты, наверное, уже знаешь… у тебя родился еще один внук. Назвали Эван. И хоть вы не успели познакомиться, мы обязательно будем рассказывать ему про тебя: про мороженое, футбол, про твою любовь к жизни и к нам. Все твои старшенькие внуки – безумно самобытные, сложные, с горящими глазами. Как мы с тобой любим.

У Мирона твоя любовь к старым песням и серьезным разговорам, а еще – твои глаза. Большие, грустные, с поволокой. Я знаю, это ты смотришь на нас. Ты продолжаешься – во мне, в своих внуках, ты с нами, я это чувствую. Еще Мирон играет в футбол. Слышал бы ты, как мы кричим, когда твоя любимая команда забивает гол! А когда одерживает победу, весь дом стоит на ушах. Да, папочка, мы самые ярые болельщики. Иногда мне кажется, что я болею твоим сердцем и голосом.

Как я? Пап, я взрослею. Все больше нахожу в себе твои черты. Даже те, против которых когда-то выступала. Сейчас они моя ценность. Это ты во мне. Я очень стараюсь быть осознанной. Не делить людей на плохих и хороших, мир – на черное и белое. Но знаешь, мне непросто. До боли в горле дурацкое врожденное чувство справедливости. И это от тебя, знаю. Раньше я несильно замечала твою любовь. Как я ошибалась, пап! Я поняла, что ты пришел в мою жизнь для большого и важного. Ты не про здесь и сейчас. Ты мой человек-маяк. Про ценности, ориентир и фундамент. Ты – свет, за которым я иду. Даже сейчас, когда ты не рядом».

Этот десерт – про детство, про любовь к папе, про что-то доброе и родное – а оно у каждого свое

Ванильное детство

Ингредиенты на 12 порций

Для теста: о 180 г сахарной пудры о 100 г растительного масла о 1 яйцо о 80 г кефира 1 % о 150 г пшеничной муки о ванилин, соль, разрыхлитель на кончике ножа

Для заварного сгущенного крема: о 80 г сливок 33–35 % о 80 г молока о 1/2 ч. л. ванилина о 1 яйцо о 50 г сахара о 1 ч. л. без горки кукурузного крахмала о щепотка пшеничной муки о 10 г вареного сгущенного молока

Для крем-чиза: о 75 г сливочного масла 82,5 % о 40 г сахарной пудры о 140 г творожного сыра о 1/2 ч. л. ванилина

Для приготовления понадобятся готовые вафельные стаканчики и силиконовая форма – полусфера диаметром 6 см.

Процесс:

Шаг 1. Делаем основу

Растительное масло и сахарную пудру соединить и смешать миксером. Добавить яйцо и взбить до белой пышной массы. Влить кефир и еще раз соединить всё в миксере. Все сухие ингредиенты смешать и просеять через сито. Вмешать их в тесто до однородного состояния.

Разлить тесто по вафельным стаканчикам (по 45 г). Выпекать вафельные стаканчики с тестом в духовке при температуре 150 градусов 30 минут. Дать остыть, сделать отверстие для крема в центре. Можно использовать нож для удаления сердцевины яблок диаметром 2 см.

Шаг 2. Варим крем

Сливки, молоко и ванилин довести до кипения. Сухие ингредиенты соединить в отдельной емкости и добавить к ним яйцо, тщательно перемешать. Молочную смесь постепенно влить в яичную, также перемешать и вернуть на огонь, довести до кипения и уваривать, помешивая, в течение 1 минуты. Полученный заварной крем пропустить через сито, пробить блендером. Добавить вареное сгущенное молоко, тщательно перемешать. Накрыть пищевой пленкой и охлаждать 4–6 часов.

Шаг 3. Готовим крем-чиз

Сливочное масло с сахарной пудрой и ванилином смешать в миксере до побеления и пышности. Добавить творожный сыр и еще раз перемешать. Залить в силиконовую форму (полусферу) крем-чиз, постучать формой об стол, чтобы он «уселся», убрать излишки кулинарной лопаткой и заморозить.

Шаг 4. Собираем пирожное

Заполнить отверстие в вафельном стаканчике заварным сгущенным кремом. Сверху поставить замороженную полусферу из крем-чиза. Убрать в холодильник на 4 часа для разморозки полусферы.

Папа был строг и справедлив. Мягкость сердца выдавала его любовь к мороженому. У папы мог быть пустой холодильник, но мороженое было всегда.

Моя Берта

Еврейская бабушка Берта – единственная из всех моих бабушек и дедушек, с кем я встретилась в земном мире. Несмотря на нашу короткую историю на двоих (ее не стало, когда мне было шесть), я запомнила Берту на всю жизнь.

Ее внешний образ немного размыт в моих воспоминаниях, но крепко впечатался ощущениями и запахами. Я не помню голоса, но помню, что она была старенькой, плотной и очень строгой. Из-за того, что мама была не еврейкой, бабушка не пускала ее на порог квартиры, пока не появилась я.

Ее слово – закон, спорить было невозможно, и я просто подчинялась всему, что она говорит. Спать днем – значит, спать днем.

Бабушка была единственным настолько взрослым человеком в моей детской жизни. Я как будто чувствовала ее старость и где-то глубоко внутри понимала, что наш совместный путь не будет долгим. Это делало меня мягкой и снисходительной, помогало любить ее особенно сильно.

Главное воспоминание, связанное с бабушкой, – ее квартира на «Щелковской». Здесь всё настолько отличалось от однообразного советского быта, что я до сих пор помню каждую мелочь.

В квартире всегда чисто и почти празднично. В коридоре висит винтажная лампа в форме фонаря, окруженная металлическими вензелями. От нее исходит приглушенный, немного с желтизной, свет. Первым делом по приходе нужно идти в ванную мыть руки. Простой кафель, тазы с замоченным бельем, хозяйственное мыло в железной мыльнице – неизменный атрибут дома. Им стирают вещи, моют руки и даже голову. Но к приходу гостей достается всё дорогое. Ароматное мыло в бумажной упаковке – только на особый случай. Берта ходит в простом шелковом халате в мелкий цветочек, но никогда не снимает кольца с бриллиантом – подарка дедушки.

Высокая бабушкина кровать пахнет накрахмаленными простынями. Я маленькая, мне непросто забираться на нее. В попытках уснуть изучаю старинный сервант, оттуда с гордостью и важностью на меня поглядывают два больших фарфоровых попугая и один орел – я чувствую легкую тревогу от их строгого взгляда.

У изголовья бабушкиной кровати висит фарфоровое блюдо с изображением моего молодого дедушки, Рафаила Бурд. Он смотрит своими добрыми глазами, поэтому каждый раз, когда мы «встречаемся взглядами», мне жаль, что нам не суждено было познакомиться. Говорят, он носил бабушку на руках. Работал не покладая рук заведующим мясного отдела магазина на Комсомольской площади в Москве, поэтому еда в доме была, даже в тяжелые годы войны.