Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 5)
Капитан решительно поправила свой бюстгальтер и полуфартук.
— Командир, посадочный сегмент готов?
— Готов и укомплектован, благоуханная мадам, — проворчала коренастая брюнетка, стоящая у большого открытого люка. — Мы перенесли ифк. Можем отстыковаться в любой момент.
— А выстреливаемая сеть?
— Взведена и готова, благоуханная мадам.
— Очень хорошо. Приготовиться к отстыковке!
Брюнетка встала по стойке смирно; она отдала честь, коснувшись тонкой косички, свисающей над её левым ухом и, резко повернувшись, забралась в люк.
Мгновенно всё пришло в движение. Младшие офицеры повторяли команду в переговорные устройства, мужчины экипажа, возбуждённо хихикая, суетились, выполняя приказы дюжей женщины-боцмана. Шестеро из них подтащили огромную круглую крышку, сделанную из того же непрозрачного жёлтого пластика, что и корпус корабля. Четверо других принесли предметы, напоминающие гигантские тюбики зубной пасты. Ещё двое стояли рядом с большим чайником, от которого шёл пар.
Боцман рявкнула. Парни, работавшие с пастой, выдавили коричневую вязкую субстанцию в жёлоб, проходящий вокруг выступающей части люка. Парни с крышкой прихлопнули её на место. Другая боцман громко досчитала до двадцати. Содержимое чайника было опорожнено в жёлоб над люком, запечатав его коричневой липкой массой и крышкой; и некоторое время было слышно, как бывшее содержимое чайника урчит и булькает в жёлобе
— Доложить! — рявкнула капитан.
— Люк запечатан, — ответила боцман.
— Посадочный сегмент, доложить!
— Сегмент отстыкован, — пропела командир.
Капитан на мгновение заколебалась. Затем пожала плечами.
— С таким же успехом можно быть убитым за уус, как за сарлиг, — пробормотала она. — Посадочный сегмент, вперёд!
Совершенно не подозревая, что она только что руководила операцией, которая вызвала бы полномасштабный невроз у любого земного конструктора космических кораблей, капитан направила сегмент вниз, к месту встречи.
Пока тот спускался, Папа Шиммельхорн продолжал свой беззаботный путь, даже не подозревая, что его разум действует как маяк для чужаков из космоса, или что Мама Шиммельхорн следует за ним не более чем в полуквартале позади. Поэтому он чувствовал себя в полном праве, чтобы поделиться с Густавом-Адольфом своим жизненным и любовным опытом.
— Итак, Густав-Адольф, — начал он, — ты хочешь знать, почему Пруди застафляет ди молодых хулиганофф платить, чтобы посмотреть на неё, унд потом идёт на сфидание с Папой Шиммельхорном?
Густав-Адольф, принюхиваясь в тёплом ночном воздухе к запахам соперника за забором, утвердительно зарычал.
— Фот это дух! — воскликнул Папа Шиммельхорн. — Только послюшай. Гофорю тебе, что ф фосемьдесят лет йа полон сил, унд не похош на бедного старого Хайнриха, у которого нет никакого стержня ф дер карандаше. Когда мне было тфенадцать…
Он подробно описал тот ранний эпизод из своей скороспелой юности. Затем, от блондинки к блондинке, от худенькой до пухленькой брюнетки, он проследовал через страстные волнения своей юности, через опыт подмастерья в молодости, к добротному, устойчивому мастерству, достигнутому в среднем возрасте.
К тому моменту, когда посадочный модуль достиг отметки в пятьдесят тысяч футов, Папа преодолел — как хронологически, так и по земле — более половины пути к мисс Пруденс и сейчас рассказывал о сочной рыжеволосой вдове, которая скрашивала ему несколько лет работы дворником в Женевском институте высшей физики, где впервые обнаружился его научный гений.
Когда модуль опустился до двадцати тысяч футов, он объяснял, как приключение с женским струнным квартетом полностью раскрыло весь цвет его мужественности в семьдесят лет дней его{7}.
Пока сегмент спускался — десять тысяч футов, пять, одна, — а мощные шаги Папы уводили его всё глубже в квартал баров, магазинов для взрослых и сомнительных отелей, где несла свою ночную вахту мисс Пруденс, он тщательно инвентаризировал свои уже недавние триумфы.
Наконец, когда модуль завис всего в сотне футов над его головой, и не подозревая, что сзади к нему молчаливо и стремительно приближается его супруга, он остановился на тёмной парковке за заведением «Рогатый Джо».
Судно над ним бесшумно опустилось на пятьдесят футов, а Мама Шиммельхорн столь же тихо продвинулась на пятнадцать.
— О-хо-хо-хо! — усмехнулся он. — Густав-Адольф, йа дам тебе хороший софет. Чтобы сохранить пылкость, когда ты стар... — он игриво потянул кота за длинный полосатый хвост, — ты долшен продолшать гоняться за милыми маленькими кисками! Унд теперь мы...
— Унд что мы теперь? — требовательно вопросила Мама Шиммельхорн, когда острый кончик её зонта уткнулся ему в рёбра. — Ты думал, что снофа уйдёшь да? Чтобы не спать допоздна, и щупать ту танцофщицу без одешды, и учить майне Густава-Адольфа грязным фокусам? — Она снова несколько раз ткнула его кончиком зонта. — Прямо сейчас я беру тебя за ухо! Мы идём до...
Она не закончила. Сеть-ловушка из посадочного модуля беззвучно, упала и окутала их. Затем поднялась в воздух. Сегмент поглотил добычу.
В рубке управления «Вильвилькуз Снар Туль-Т’т» яркий сигнал на экране погас. Наступила внезапная тишина. Капитан и лейтенант опасливо переглянулись.
— Что ж, я... я думаю, это значит, что она в мешке, ха-ха. — В смехе капитана не звучало энтузиазма.
— Д-да, благоуханная мадам, бо-боюсь, что так, — дрожащим голосом ответила лейтенант. — Вы видели то, что видела я, п-прямо перед тем, как мы её поймали?.. На экране, я имею в виду.
— Эти загогулины?
— Они... они не выглядели как загогулины... во всяком случае, для меня. Они выглядели как обычные с-сигналы. Один из них был довольно высоким, даже по нашим меркам, — около двухсот сорока четырёх с чем-то. А другой... ну, я знаю, вы мне не поверите, поскольку это чужая планета, но он выглядел точь-в-точь как кошачий!
— Чепуха! — слишком громко заявила капитан. — Это были загогулины, вот и всё. А если и нет, то что с того? Надеюсь, вы не боитесь кошек... при том, что корабль набит ими не хуже магазина товаров для женатиков?
— К-конечно не боюсь, благоуханная мадам. Меня беспокоит тот сигнал, который был между ними. Он мог принадлежать чему угодно... может быть, какому-то ужасному, в-волосатому существу с огромными щ-щупальцами!
Капитан невольно вздрогнула — признак неженственной слабости, которая её разозлила.
— Чёрт возьми, лейтенант, — закричала она, — вы хотите довести команду до истерики? Наша проблема настолько серьёзна, что оправдывает любой риск. Кроме того, я принимаю все возможные меры предосторожности. Когда сеть раскроют, у нас будут наготове распылители. Так что заткнитесь — это приказ!
И она, топнув ногой, поспешила заняться сугубо военными деталями приёма.
О природе первого контакта с инопланетянами писали много и продолжают писать до сих пор. Всё это, конечно, смешно, — ибо в событии, которое произошло на самом деле, не было ничего более экстраординарного, чем Папа и Мама Шиммельхорн, Густав-Адольф, экипаж космического корабля «Вильвилькуз Снар Туль-Т’т» и поразительная гамма эмоций.
Хотя командир, ответственная за посадочный модуль, возвращалась в спешке, она не стала подвергать своё судно никаким некомфортным ускорениям — это невозможно, когда движущей силой являются ифк. Включая время, затраченное на приклеивание и распечатывание люка, прошло почти двадцать минут, прежде чем сеть была наконец выгружена на пол рубки управления.
На борту корабля нарастало напряжение. Мужчины дрожали и хныкали. Женщины, держа наготове распылители, угрюмо наблюдали за вновь открывшимся люком. Двенадцать мужчин и два боцмана с мрачным видом стояли рядом с ним.
— Сеть вышла! — послышался голос из люка, вслед за которым показалось основание сети.
— Пошевеливайтесь там! — крикнула капитан.
Подгоняемые боцманами, двенадцать мужчин схватили сеть — туго сплетённую, полужёсткую, похожую на растянутую ловушку для омаров. На мгновение она застыла, дрожа, трясясь и издавая леденящие кровь звуки.
— П-поставьте её вертикально! — приказала капитан.
Маленькие мужчины неохотно повиновались.
— П-приготовьтесь открыть!
Шесть мужчин дрожащими руками взялись за верёвку, прикреплённую к одной стороне сети-ловушки; остальные шесть схватили её противоположный конец.
Капитан стояла перед ними, бледная, но храбрая.
Как один человек, её офицеры взвели свои распылители и прицелились.
— Д-давайте! — крикнула она.
Издав синхронный отчаянный всхлип, члены экипажа потянули верёвку. Внезапно сеть-ловушка распалась. Две её стороны разошлись и упали. В комнате воцарилась ужасающая тишина...
Там, изрыгая огонь, стояла Мама Шиммельхорн. Её строгое чёрное платье было измято, а маленькая чёрная шляпка сплющена. Но она по-прежнему крепко сжимала в руке зонт. Мама была непоколебима.
Папа Шиммельхорн позади неё пребывал в ещё более печальном состоянии. Челюсть его безвольно отвисла. На изодранную бороду лилась кровь из многочисленных рваных ран, благодаря которым Густав-Адольф смог сохранить своё место у него на макушке. Прижимая халат и своё сокровище к груди, он, казалось, совершенно не замечал, что теперь его друг — уши прижаты, зубы оскалены, шерсть по всему телу встала дыбом — пользовался им как крепостным валом, с которого он бросал ужасающий кошачий вызов всем мирам.