Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 48)
Истина, как и предполагала миссис Лаубеншнайдер, заключалась в том, что Морва действительно была ведьмой — и не какой-то заурядной, обыкновенной ведьмой. Одна из её прародительниц в Корнуолле была сожжена на костре во времена правления короля Якова II за то, что превратила соотечественницу в гусыню и угрожала подать её на ковене в Вальпургиеву ночь. Ряд её родственников, как в старой Англии, так и в Массачусетсе (куда они прибыли с первыми поселенцами), в разное время были повешены, подвергнуты публичному поношению в колодках, изгнаны из города или вываляны в смоле и перьях за такие проступки как проклятие скота, порча урожая и наведение волдырей, бородавок и зуда на детей своих врагов. Другие, более успешные деятели — их было гораздо больше — преуспели в юриспруденции, политике и валютных махинациях, если это были мужчины, или как любовницы богатых и влиятельных людей, если это были женщины.
Морва, обладавшая научным складом ума, обсудила этот вопрос со своей пожилой бабушкой, двумя дядями и тётей, все из которых были адептами ведьмовского ремесла, и они согласились с ней, что тот, кто искусен как в колдовстве, так и в генной инженерии, будет трижды вооружён, поскольку эти две дисциплины, очевидно, дополняют друг друга. Они мудро посоветовали ей избегать соблазнов крупных, сложно устроенных корпораций после завершения образования, а вместо этого искать нишу, где она могла бы проводить собственные исследования в своих интересах.
— Дорогая Морва, — предупредила её бабушка, — независимо от того, сколько они тебе предложат, эти крупные корпорации не обеспечат тебе условий, в которых ты сможешь проводить действительно важные эксперименты — ну, знаешь, к примеру, создавать подменышей или делать так, чтобы кто-нибудь родил настоящего гомункула вместо обычного ребёнка. Ох, как бы я хотела быть в твоём возрасте и обладать твоими возможностями! Всё, что мы всегда делали или пытались сделать, прилагая столько усилий со всеми нашими заклинаниями и вызовами, сейчас было бы намного проще исполнить.
Итак, Морва, оставив университет, ждала подходящего случая и наконец ответила на объявление мадам Гаргусс о поиске генетика.
Мадам разместила его в отраслевом журнале по генетике и ответила на письмо Морвы по телефону. Всё, что ей было нужно, заявила она, это вывести самых больших, здоровых и вкусных лягушек во всём мире — намного лучше лягушек Франции или Луизианы. По её словам, она была вдовой мастера-повара Аристида Гаргусса, создателя тысячи незабываемых рецептов с использованием les grenouilles, автора научных работ на такие темы, как «Съедобная лягушка, уход и приготовление»; «Лягушка, вершина изысканного застолья; и «Лягушка в болезни и здравии, руководство для ресторатора». Она выслушала академические квалификации Морвы и предложила ей стипендию, которая, хоть и оказалась немного меньше, чем могла бы заплатить крупная корпорация, была более чем достаточной; и Морва немедленно согласилась.
Мисс Полдракон не составило труда найти удобную квартиру. Она просто сказала об этом другим членам своего ковена, и через день-два у неё была квартира с умеренной арендной платой и договором аренды. Мадам Гаргусс, которая ожидала, что ей придётся немного повозиться с жильём для своей новой сотрудницы, была в восторге. Она сразу же пригласила Морву поужинать с ней в «Золотой Лягушке». Они, конечно же, лакомились лягушачьими лапками, выбранными мадам из меню, включающего, около дюжины рецептов её великого покойного мужа, которым предшествовал изысканный суп-пюре из лягушек под белым соусом.
Сам ресторан находился на первом этаже красивого каменного особняка, датируемого концом восемнадцатого века, верхние этажи которого занимала она сама.
— Воистину, здесь я осуществляю мечту моего мужа, — заявила она. — Только представьте! Именно здесь, в Америке, и нигде более! Naturellement{47}, мне пришлось пойти на компромиссы. Вот например, — она указала на огромный аквариум у одной из стен, в котором плавало сто, а то и все двести лягушек, счастливо не подозревающих о своей участи, — это для нуворишей, понимаете? Они платят, чтобы выбрать свою собственную. Только для cognoscenti{48}, интеллигенции, мы сохраняем самых лучших, таких, как те, которых будем есть сами. Для черни у нас есть замороженные лягушачьи лапки из Кореи и Тайваня; они не видят разницы. Но, к счастью, Йельский колледж рядом, — вздохнула она. — Конечно, это не Сорбонна, но всё же люди не совсем безграмотны, за что нам нужно быть благодарным, нес па?
— Ah, oui! Mais certainement!{49} — согласилась Морва.
Мадам хихикнула, и золотая брошь в виде лягушки на её могучей груди сделала плавательное движение.
— Ах, мы отлично поладим, вы и я, — сказала она. — Я вижу, вы молодая леди с интеллектом и... — она заметила, как глаза её клиентов-мужчин следили за Морвой, — конечно же, достойной моралью. Но скажите мне, почему вы постоянно носите эти красивые зелёные очки?
Морва объяснила, что долгие занятия учёбой сделало её глаза исключительно чувствительными.
— Pauvre petite!{50} Теперь, работая на меня, с моими лягушками, вам не придётся так сильно напрягать их. У вас будет собственная лаборатория, в маленьком здании возле grenouilliere{51}, моего пруда с лягушками, и вы сможете оснастить её как пожелаете. Завтра я вам покажу. Мы здесь очень хорошо относимся к нашим лягушкам... — её грозная челюсть расслабилась в сентиментальной улыбке. — Да, действительно! Когда мы их убиваем, они не чувствуют боли. Мой муж всегда говорил: «Филомена, наши лягушки — аристократы. Они заслуживают аристократической смерти». Он изобрёл маленькую гильотину, которую мы используем. Пуф! И всё кончено в одно мгновение. Часто, когда мы готовим банкет, я беру своё вязание, сажусь на кухне и наблюдаю. После ужина вы увидите.
Морва, наблюдая за маленьким батрахианским царством террора, которое сотрудники мадам устроили для её удовольствия, выразила своё одобрение гуманитарному инстинкту, который побудил всё это сделать, и Мадам почти замурлыкала от удовлетворения.
— Ма шер, — сказала она, — я никогда не смогла бы быть жестокой с ними, моими лягушками. Они такие милые маленькие создания!
На следующее утро она показала Морве пруд с лягушками. Он находился недалеко от ресторана и его питал небольшой ручей, по большей части загнанный под землю городской застройкой, но здесь он ненадолго выходил на поверхность. Это был большой пруд, окружённый рогозом, цветущими кустами и высоким забором из сетки-рабицы, устрашающе увенчанным колючей проволокой. Рядом стояло небольшое, но очень современное здание.
— Вот где вы будете работать, — провозгласила мадам. — Только днём сюда будет приходить кое-то ещё — Малыш Пьер, которого я привезла из Франции. Он определяет пол лягушек, даже головастиков и всегда может выбрать самцов, это семейный секрет на протяжении многих поколений. Он приходит дважды в неделю, не чаще. — Она отперла дверь. — Смотрите!
Морва увидела удивительно хорошо оборудованную лабораторию, где был даже японский электронный микроскоп.
— О, мадам Гаргусс! — воскликнула она. — Это великолепно! Я уверена, что буду очень счастлива работать здесь.
И действительно, в течение нескольких месяцев Морва работала со всем удовольствием. Она установила эффективные заклинания, чтобы защитить пруд от сов и других хищников, и, соединив современную науку с щедрой порцией магии, ей удалось вывести несколько новых пород лягушек — более быстро созревающих, более выносливых, чем их предшественники, и с гораздо более мясистыми лапками. Тот факт, что мадам начала выражать недовольство, потому что они были ненамного крупнее обычных лягушек-быков, не беспокоил её. Она верила в свой опыт и свой конечный успех.
В течение долгого времени единственной занозой в её плоти был Папа Шиммельхорн.
Утончённость не была его сильной стороной, но он начинал с малого, улыбаясь ей на улице или в супермаркете, демонстрируя свои огромные мышцы, комментируя погоду и напутствуя пожеланием приятного дня. Сначала она была слегка позабавлена этим и просто отвечала тем, что смотрела сквозь него, но вместо того чтобы разочароваться, он перешёл к следующему шагу: звонил в её дверь и, извиняясь, предлагал небольшие букетики цветов, лично собранных в соседских садах, или маленькие пакетики леденцов и карамелек. Каждый раз она свирепо смотрела на него и захлопывала дверь перед его носом.
Явно раздражённая, она задала несколько вопросов о нём соседям и получила подробный отчёт, основанный на сплетнях. Это не вызвало у неё желания развить их знакомство. Затем, заметив колдовские гексен-знаки, нарисованные на доме Шиммельхорна, она задала больше вопросов, узнала о миссис Лаубеншнайдер и совершенно правильно догадалась, что её собственная связь с ведьмовским ремеслом скоро, как минимум, станет предметом слухов, что усложняло ситуацию.
Она позвонила своей бабушке, которая разумно посоветовала ей продолжать игнорировать старого дурня — в конце концов, он всего лишь механик, специализирующийся на часах с кукушкой — и ни в коем случае не прибегать к колдовству, если только у неё не будет иного выхода. «Мало нам этой голландско-пенсильванской сплетницы, которая вцепилась в тебя мёртвой хваткой, но пока что она не может ничего, кроме как чесать языком. Мы постараемся выяснить, каковы её связи, и получится ли у неё причинить тебе какой-либо вред, если ты попытаешься наложить на него заклятие или что-то в этом роде. Запомни, если большинство людей перестало верить в ведьм, это ещё не значит, что мы в безопасности. На деле всё куда хуже: теперь они утратили страх перед нами. Так что будь осторожна, дорогая».