Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 27)
— Фот так, значит! Ты фсё ишшо хочешь шшупать голых женшшин без одежды, унд так пятьсот лет! Ну, погоди — мы это испрафим!
Какое-то мгновение она просто стояла, дыша огнём и выглядя как нечто среднее между матерью Уистлера{24} и Судным днём. Её сомнения вновь пробудились несколько дней назад, в субботу, когда Папа Шиммельхорн рассеянно ущипнул за соблазнительно округлую попку мисс Жасмин Йоргенсен, секретаршу Генриха. Она начала сомневаться не только в искренности его слов, но и в том, что он затевает. Теперь она знала.
— Предатель! — пробормотала она. — Так ты не гофорил, что шенат!— И вдруг она обнаружила, что смотрит на Бамби Сиракузу — главный жупел её последних недель — не как на разрушительницу семьи, не как на квинтэссенцию женской порочности, а как на хрупкую сестру, которую в равной степени предали.
Она подождала, пока не увидела, как Папа Шиммельхорн и Густав-Адольф свернули за угол. Затем позвонила миссис Сиракузе. Её восприняли не слишком тепло, и потребовалось несколько минут, чтобы убедить Бамби в своих добрых намерениях. Она заявила, что не знала, что Папа Шиммельхорн выдавал себя за холостяка. Затем извинилась за вторжение в будуар Бамби, за то, что сделала это в компании пастора Хундхаммера, и за нападение на неё с зонтиком. Мама выразила сочувствие невинной молодой женщине, которую так жестоко обманули.
— И впрямь у вас хлопот полон рот, миссис Ш., — сказала Бамби, с удовольствием потягиваясь своими тёплыми ста шестьюдесятью фунтами под розовым пеньюаром. — Я очень рада, что вы позвонили. Это по-настоящему тяжело, когда такой старый козёл, со всем своим огромным опытом, можно сказать, пользуется такой маленькой девочкой вроде меня, которая была настоящей девственницей почти до того момента, как вышла замуж за Сиракузу, упокой господь его мерзкую душу!
— Опыт? — воскликнула Мама Шиммельхорн. — Шестьдесят три года такого опыта, унд однашды даше с целым дамским струнным кфартетом ф Ефропе! Унд теперь он делает так, чтобы продершаться ишшо пятьсот лет. Это фозмутительно!
Бамби подавилась пивом, которое потягивала, закашлялась и наконец произнесла:
— К-как это? Повторите.
— Он гений, — сообщила ей Мама Шиммельхорн, а затем рассказала ей всё о том, как функционирует подсознание Шиммельхорна, и о его изобретениях, которые не могли понять даже великие учёные, но которые всегда работали, и подробно описала успешные эксперименты, о которых ей удалось подслушать.
— Вы ведь меня не наё… — то есть не разыгрываете? Не так ли, миссис Ш.?
Мама Шиммельхорн заверила её, что нет.
Наступила внезапная тишина. Бамби Сиракуза была человеком, способным выжить в чрезвычайно суровом обществе. Там, где Папа Шиммельхорн видел всего лишь пятьсот лет чистого веселья, а Мама Шиммельхорн угрозу пяти веков грязного греха, она тут же почувствовала запах денег — и немалых.
Её мозг заработал так же быстро и эффективно, как любое изобретение Шиммельхорна.
— Что за грязная, низкая, озабоченная шовинистическая свинья! — воскликнула она. — Мама, вы хоть представляете, что задумал этот старый ублюдок?
— Он хочет прошить пять сотен лет, чтобы играть с голыми женшшинами, — довольно точно ответила Мама Шиммельхорн.
— Вы чертовски правы! И это ещё не всё. Он и остальные старые козлы собираются оставить всё это себе! Скажите мне, почему он не может поделиться этим с нами, девушками? Почему мы не можем трахаться пятьсот лет? Я скажу вам почему! Потому что они всегда так с нами обращались, вот почему!
— Шенское осфобошдение! — провозгласила Мама Шиммельхорн. — Фот что нам нушно!
— Вы можете повторить это ещё раз, Мама? И я знаю именно ту девушку, которая может нам помочь. Её зовут Вэйл Каникатти. Она возглавляет ма… — то есть она босс Женского освободительного движения в этих краях. Я немедленно всё устрою. Мы соберёмся и выпьем по глотку. Она скажет нам, что делать.
— Я не буду пить глоток, — сказала Мама Шиммельхорн, — но, фозмошно, фыпью чашку чаю.
— Ладно, устроим чаепитие. Просто оставайтесь у себя, дорогая. Она пришлёт за вами машину. Вы думаете, что старик будет где-то поблизости?
Мама Шиммельхорн ответила, что старик ушёл гоняться за хорошенькими кисками, и Бамби негодующе пообещала, что Женское освобождение живо вызволит её оттуда, прежде чем он успеет снова появиться.
Они прервали разговор взаимными выражениями привязанности и уважения. Мама Шиммельхорн, приняв немного «Моген Давида»{25}, чтобы успокоить нервы, позвонила пастору Хундхаммеру и излила ему свои печали, глубоко шокировав его и заставив возмутиться осквернением Папой Шиммельхорном библейских семидесяти лет{26}. Однако он заметил, что было бы действительно чудесно, если бы человек мог прожить пятьсот лет, чтобы служить господу, и Мама Шиммельхорн, вовремя вспомнив о его мужском начале, не сказала ему ни слова о той роли, которую Движение за освобождение женщин собиралось сыграть в наказании её мужа.
Тем временем Бамби, очень взволнованная, позвонила Вэле Каникатти, которую — как и все остальные — она боялась до ужаса. Родившаяся где-то между Макао и Харбином, ничего не знавшая о своём происхождении, миссис Каникатти выросла, разговаривая на многих экзотических языках — с лёгким акцентом на каждом — и практикуя множество малоизвестных и незаконных искусств. Последней её школой, где Вэлу застала Вторая мировая война, был один из самых модных и дорогих борделей Шанхая. Там, после освобождения Китая, её обнаружил полковник-квартирмейстер, который купил Вэлу, увёз в Канзас-Сити в качестве военного трофея и женился на ней. Он прожил несколько недель, прежде чем погиб в результате несчастного случая в быту, и за ним довольно быстро последовали дантист из Литл-Рока, брокер по недвижимости из Феникса и инвестиционный консультант из Беверли-Хиллз, которые любезно оставили ей всё, чем обладали на момент смерти. Наконец, в Нью-Хейвене, она вышла замуж за Луиджи — «Лаки Луи» Каникатти, к которому питала искреннюю привязанность и была его верной помощницей, пока он тоже не скончался, как ни удивительно, по естественным причинам. В этот момент она просто взяла всю власть в свои руки, и несколько самцов-шовинистов, оспаривавших её преемственность, закончили свою карьеру в бетонных гробах под несколькими фатомами загрязнённой воды. Её знали как Крёстную мать, и её слово было законом.
Возможно, из-за того, что она хорошо преуспела в мире, который якобы считался чисто мужским, идея выдать себя за местного лидера Женского освобождения привела её в восторг. Поскольку те, кто был знаком с ней, знали, что её лучше не обманывать, она ни разу не усомнилась в том, что в рассказе Бамби есть хотя бы доля правды. Но там, где Бамби почувствовала только запах денег, она мгновенно ощутила запах власти. Вэла любезно пообещала прислать лимузин за Мамой Шиммельхорн и присоединиться к ним на чаепитии.
Однако сначала она связалась с представителем незаметной, но процветающей южноамериканской импортно-экспортной фирмы, возглавляемой бывшим эсэсовцем, которая торговала запрещёнными фармацевтическими препаратами. Затем позвонила по незарегистрированному номеру и договорилась о встрече со старым знакомым, который теперь работал на одну крупную страну за железным занавесом. Наконец, отдав необходимые приказы своим мафиози, она порылась в своём гардеробе в поисках одежды, которая придала бы ей больше правдоподобности в новой роли, и остановила свой выбор на паре полосатых брюк-клёш, водолазке в красно-бело-синюю полоску с символом мира и яркой клетчатой куртке свободного покроя, оставшейся от покойного мистера Каникатти.
Тем временем пастор Хундхаммер не сидел без дела. Как только Мама Шиммельхорн повесила трубку, он позвонил своему любимому прихожанину и финансовой опоре, Генриху Людезингу, чтобы сообщить ему волнующую новость, и Генрих немедленно бросился к трансатлантическому телефону, чтобы проинформировать кузена своей жены Альбрехта, управляющего директора Ш.И.В.А., гигантского химического концерна в Цюрихе. Мисс Жасмин Йоргенсен, подслушивавшая разговор по внутреннему телефону, тут же устроила перерыв на кофе, чтобы предупредить школьного друга по имени Хоуи, который работал в сомнительной детективной конторе и агентстве промышленной безопасности, и которого ей каким-то образом удалось перепутать с Джеймсом Бондом. А молодой человек из офиса кузена Альбрехта тайком отправил зашифрованную телеграмму вице-президенту голландского картеля, который был самым грозным соперником концерна Ш.И.В.А. К тому времени, когда лимузин Вэлы Каникатти прибыл за Мамой Шиммельхорн, силы поразительной алчности и безжалостности уже нацелились на Папу Шиммельхорна и его сыворотку С.О.Д.О.М.
Чаепитие Бамби Сиракузы прошло с большим успехом. Мама Шиммельхорн более или менее ожидала, что глава Женского освобождения окажется сварливым мужеподобным существом с низким басом. Вместо этого она обнаружила женщину, которая в юности, безусловно, была очень красива, и которая даже сейчас — если не считать её широких финских скул, странной одежды и сигары — выглядела как богатая, хорошо сохранившаяся вдова преуспевающего брокера или нейрохирурга. Крёстная мать была очень женственной. Даже чёрные глаза не выдавали её — что, к своему огорчению, обнаружили довольно многие заинтересованные мужчины. Она очень скромно пила свой чай, который щедро сдабривала ромом «Лемон Харт» и слушала печальную повесть Мамы Шиммельхорн, сочувственно комментируя мягким музыкальным голосом. Сопровождающие её мужчины с агатовыми глазами, которые были водителем и лакеем на борту лимузина, своим почтением показывали, кто здесь главный; и когда Вэла говорила о жестоком угнетении, которому так долго подвергался её пол, она ничем не намекнула, что её собственный интерес к этому животному мужского пола помимо финансовых аспектов был постельным, или что она находила предполагаемую потенцию Папы Шиммельхорна столь же интригующей, как и его сыворотку.