Реджинальд Бретнор – Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения (страница 15)
— Смотри! — воскликнул он, ставя лошадь перед ней. — Разфе это не чудесно?
Мама Шиммельхорн, чей лик часто напоминал людям не слишком оптимистичные эпизоды из Откровения Иоанна, посмотрела на него без всякого энтузиазма.
— Ты испортил фелосипед, — довольно точно заметила она.
Папа Шиммельхорн обиделся.
— Он не испорчен, — запротестовал он. — Йа убрал дер колёса унд сделал фместо них четыре ноги с изоляторами. Теперь это машина фремени.
Его супруга угрожающе поднялась. Её чёрное платье зашуршало, и она двинулась на него.
— Машина фремени? — прошипела она. — Небось для того, чтобы заставить ишшо больше гнурров фылезти из фсех щелей, чтобы они съели чужие брюки? Чтобы ты ф сфои фосемьдесят лет мог убегать унд ложиться поздно ночью с голыми дефками? Ха! На сей раз тебе это с рук не сойдёт! Йа достаточно умна!
Папа Шиммельхорн отступил, краснея после её очевидного намёка на эпизод, который положил начало его дружбе с генералом.
— Найн, найн! Мама, послюшай! Я сделал эту машину фремени исключительно для нашего зольдатика! Он несчастен, Мама. Они застафили его уйти ф отстафку, потому что он ферит ф кафалерию. Но теперь йа это испрафлю. На моей машине он смошет фернуться туда, где полно лошадей — Фатерлоо! Юлий Цезарь! Булл-Ран{13}! Только послюшай...
Открыв треугольный деревянный ящик, прикреплённый к перекладине, он продемонстрировал странную путаницу: спирали, зубчатые колёса, шестерни, большой подковообразный магнит, выкрашенный в красный цвет, большой латунный спусковой механизм и что-то похожее на L-образный кусок разбитой пивной бутылки. Он показал, как резво вращается этот последний предмет, когда нажимают на педали.
— Моя машина фремени, — похвастался он, — лутше, чем любая другая машина фремени. Она дешефле. К тому ше она прошше, так что упрафлять ею мошет даше ребёнок.
Он мог бы добавить, что ему удалось построить её ровно за двести семьдесят семь лет до того, как кто-либо вообще начнёт понимать принципы путешествия во времени, — но Папа, разумеется, даже не подозревал об этом.
Его жена не была впечатлёна.
— Дер герр феликий хенерал, — фыркнула она, — такой ше старый козёл, как и ты. Но тебе фсё рафно долшно быть стыдно. Такой хлам! Лучше бы мы купили ему подстафку для зонта ф дер прихошую.
— Мама, йа тебе сейчас фсё покашу! — крикнул Папа. Он запрыгнул на сиденье и закрутил педали. — Смотри, как йа...
На мгновение он и машина словно бы дрогнули и, казалось, слегка полиловели. А затем, внезапно, Папа оказался сидящим на том же месте, глупо улыбаясь и потирая левое ухо.
— Ага! Я ше тебе гофорила! — торжествующе воскликнула Мама Шиммельхорн. — Она не работает, эта...
И осеклась, уставившись.
— Но... но это невозмошно! Т-теперь тебе нушна стришка!
— Конечно! Йа уесшал на две недели. В Египет. Гостил у друзей.
— Ты... ты не уесшал ни на секунду!
— Это потому, что йа фернулся как раз ф тот момент, когда стартофал.
— Но как дер машина могла попасть ф Египет, если она здесь, в Нью-Хафене?
— Потому что кашдая машина фремени — это пространстфенно-фременная машина. Их нельзя разделить. Мой старый друг Альберт, когда он был жиф ф Принстоне, мог бы это объяснить, но я не могу.
Мама Шиммельхорн всё ещё не растеряла здравомыслия. Она подошла к машине времени и пристально посмотрела на ухо мужа. Там, на мочке, были следы маленьких — и явно женских — зубов.
— Фот так, значит! Ты посещаешь Египет, унд гостишь у друзей, унд... мошет, это мыши! — кусают тебя за дер ухо, когда ты улетаешь?
Папа Шиммельхорн виновато заёрзал.
— Ф Дрефнем Египте это как рукопошатие. К тому ше эта Клеопатра считает меня богом — какая глупость! Унд фсё это фремя йа пытался фернуться сюда, к Маме. — Он ухмыльнулся. — Она чудесна, моя машина фремени! Фсю дорогу обратно йа качусь, как с горки, потому что прушина зафодится, когда едешь туда. Но ты прафа. Мы купим зольдатику подстафку для зонта ф дер прихошую. Йа остафлю машину фремени себе.
Мама Шиммельхорн мрачно улыбнулась.
— Унд будешь снофа прокрадыфаться ф Египет, чтобы тебя кусали за дер ухо? Лучше подари её дер зольдатику, который любит лошадей. Йа напишу записку. Мы отпрафим ему машину фремени сегодня ше!
Миссис Камелия Джо Поллард была ростом в шестнадцать ладоней{14} и весила сто пятьдесят семь фунтов. Будь она лошадью, эти размеры указывали бы на её удивительную стройность. Поскольку она не была лошадью, ей приходилось есть пищу, приготовленную на пару, довольствоваться мизерными порциями салатов и истязать себя более или менее интенсивными физическими упражнениями.
Утром в день рождения генерала, она пыталась отжиматься на полу в спальне в шортах и в лифчике-недоуздке. Даже с периодической помощью своей кухарки — которая в свои тридцать с небольшим сумела пережить трёх суровых мужей и четырнадцать лет активной службы в армейских прачечных — ей приходилось нелегко. Когда зазвонил дверной звонок, она тут же с облегчением рухнула на пол.
— П-посмотри, кто это, дорогая Б-блюбелл, — выдохнула она, запыхавшись. — И если это кто-то к генералу... — она вздохнула, — просто скажи, что он не вернётся, пока не закончится это ужасное шоу в Балтиморе.
— Не напрягайся, деточка, — проворчала Блюбелл, удаляясь. — Это же конное шоу, разве нет?
Миссис Поллард с наслаждением расслабилась и почувствовала приятную жалость к себе. Вскоре она услышала шум внизу, а затем звук закрывающейся входной двери.
— Эй, миссис Поллард! — раздался голос её кухарки. — Это были двое парней с ящиком от того сумасброда с бакенбардами! Хотите, я затащу его наверх?
«Наверное, это подарок для Поухаттана», — подумала миссис Поллард. На секунду она заколебалась. Затем решительно крикнула:
— Конечно, неси его наверх! Мы откроем его прямо сейчас! Так ему и надо, раз оставил меня одну.
— Сейчас принесу гвоздодёр, — ответила её кухарка.
Через три минуты в спальне они осматривали изобретение Папы Шиммельхорна.
— Что, чёрт возьми, это такое? — проворчала Блюбелл, указывая гвоздодёром. — Помесь какой-то дурацкой лошадки на палочке и потасканного велосипеда!
— О, это должно быть нечто большее! — Миссис Поллард обошла подарок, осторожно коснулась его, и её осенило. — Ой! — возбуждённо воскликнула она. — Разве это не мило? Как ты думаешь, он всё это сделал сам? Я всегда говорила, что он выглядел милым стариком, несмотря на всё, что о нём говорили. Должно быть, он заметил, что генерал прибавил в весе с тех пор, как вышел в отставку. Блюбелл, это же машина для похудения, вот что это такое! Вот почему у неё нет колёс. И он приделал к ней лошадиную голову и хвост, чтобы Поухаттан мог пользоваться ею с удовольствием.
Блюбелл, подозрительно оглядывая её, попятилась.
— На твоём месте я бы не её трогала!
— Ерунда! Это будет гораздо веселее, чем глупые упражнения! — Она ухватилась за руль и забралась на сиденье. — Смотри... — из деревянного ящика торчало несколько рычагов, и она потянула их все наугад, — он настроил её так, что можно регулировать натяжение и... и всё остальное.
Нетерпеливо наклонившись вперёд, она принялась крутить педали. Её очертания задрожали. И она, и машина стали расплывчато-лиловыми...
— Эй, погодите! — заорала Блюбелл.
Но миссис Поллард и машина времени исчезли.
Этот феномен произвёл глубокое впечатление на Блюбелл. Некоторое время она просто таращилась на место, где они только что находились. Затем внимательно осмотрела его, в поисках чего-нибудь вроде жирного пятна или буквы Х. После этого она обыскала все шкафы и заглянула за самые крупные предметы мебели. Наконец, испустив пронзительный вой, она бросилась к телефону и дозвонилась до генерала.
— Э-это я, ге-ген’рал, сэр! — всхлипнула она. — Я! Б-Блюбелл Боттомли, ваша кухарка. Е-её похитили, сэр! Б-бедное м-маленькое с-с-создание!
— Миссис Боттомли, возьмите себя в руки! У вас припадок?
Кое-как Блюбелл удалось сообщить генералу, что его жена исчезла, что она сделала это на чёртовом потасканном велосипеде, и что за это ответственен Папа Шиммельхорн.
— Вы обыскали дом? — Голос генерала был очень встревоженным. — Обыскали? Ай-яй-яй, миссис Боттомли, это очень серьёзно! Я очень обеспокоен. Я немедленно приму меры!
Блюбелл всхлипнула с облегчением.
— Я позвоню Папе Шиммельхорну, — пообещал генерал. — Хотелось бы приехать лично, но они начинают показывать охотничьих лошадей, и...
И в этот момент Блюбелл с пронзительным криком уронила телефон.
Машина времени вернулась.
Блюбелл уставилась на неё. Её покрасневшие глаза вылезли из орбит.
— Бо-ожички-и! — взвизгнула она. — Миссис Поллард, как вы изменились!
Она подняла заикающийся телефон.
— Ген’рал, сэр, она вернулась сюда, в своё стойло! И вот дела, вот дела! Она сбросила сорок лет и полсотни фунтов! Назовите меня чёртовой лгуньей, если это не так!
Блюбелл посмотрела ещё раз. Она увидела длинное пышное зелёно-золотое платье с поразительным декольте, кружева на запястьях, фигуру, о которой мечтает любой боцман, алые губы, густые чёрные волосы и дико красивые зелёные глаза...
— Фью-у-у! Она красотка! — Внезапно Блюбелл задохнулась. — Только... только, ген’рал, сэр, это... это не она!
— Что? Что вы сказали?
— Это не она! Это... это более поздняя модель!