Реджи Минт – Океан для троих (страница 49)

Перед глазами уже точно выбелило, движения Рауля стали сильными, размашистыми, но потеряли ритм. Он всякий раз прицельно надавливал туда, где копилось наслаждение, докидывая хвороста в полыхающий костер.

Дороти поняла, что все — предел, дальше уже не продержаться ни секунды. Прогнулась, вжалась, принимая горячий ствол глубоко, добавила свои пальцы к чужим и, уже кончая — пульсируя невообразимо сильно и долго, — уловила еле слышный выдох:

— Мой капитан… Дьявол тебя побери, мой капитан…

…“Свобода”, похоже, встала против волн, потому что качка усилилась.

Это была первая связная мысль, которой удалось задержаться в опустевшей голове. Вторая была о вине — осталась ли в рундуке еще бутылка, потому что судьба двух первых точно была печальна. Третья мысль и мыслью не была — так, удивлением: что Морено не спешит отодвинуться от нее, а напротив — спустился чуть ниже, чтоб весом не давить, уложил голову между лопаток и легко поглаживает по бедру. Лоно болело слегка, ощущение растянутости было странным, под бедрами оказалось мокро и липко, но томное удовлетворение, поселившееся внутри, делало это неважным. Лежать так было хорошо.

Несмотря на ледяную, вымораживающую ревность, которая спала гадюкой под ребрами до поры до времени, Дороти и умом, а теперь и телом понимала, что женщины находили в Рауле. И что она сама в нем нашла. Вот это самое, горячее и неудержимое.

Черный Пес любил как жил — жарко, неистово и совершенно не задумываясь о последствиях. Горел и грел. Хотел. Будил внутри такого же парного, сходного зверя. Даже сейчас ощущалось, что еще четверть часа — и Дороти захочется повторить.

Дороти прикинула, чего желает больше — пить или не вставать. Выходило второе.

— Как думаешь, там вино осталось? — тихо спросил она у Морено.

Тот пошевелился, потянулся к краю кровати, и через секунду Дороти в локоть ткнулось прохладное стекло, а Морено вернулся обратно ей на спину. Как домой.

Дороти глотнула и слепо протянула бутылку обратно.

— Хочешь?

Рауль бутылку осторожно забрал, но, судя по звуку, поставил на пол. Зато потом слегка прикусил кожу между лопаток, отпустил после недовольного шипения и усмехнулся:

— Хочу.

Дороти улыбнулась в скрещенные под подбородком руки. На параде грехов у Морено жадность явно шла в паре с прелюбодеянием и даже вырывалась на полкорпуса вперед.

— И как в тебе помещается? — вслух удивилась Дороти и уточнила: — Вот это все? Щедрость, желание, самодовольство, даже честь втиснул.

Морено помолчал, потом выдохнул шумно и мирно.

— Дьявол знает. Привык. Притерпелся. Научился. Когда кто-то нравится, вот как ты… Нравится так сильно, что внутри сводит, то какая уже там разница — кто был раньше, кто будет после. Но переплюнуть тех, кто раньше, я точно смогу…

— Особенно если раньше — никого, — охладила его пыл Дороти.

— Мне от этого только слаще. Что я первый. Что ты вся моя, — прошептал Рауль — Сама сказала — жадный. Мне все надо.

— А как же клятва, которую ты Призраку дал? Что позаботишься о его невесте? — понимая, что все портит, спросила Дороти. — Ведь я верно поняла, он же не о том, чтоб ты к ней раз в полгода с дарами приезжал. Когда передоверяют невесту, это значит…

Морено выдохнул яростно.

— Знаю, что это значит. И если б я знал наперед, что потом тебя встречу — не клялся бы.

— А я что? Я не невеста, — хмыкнула Дороти, понимая, что говорит правду. — Наши дороги как сошлись, так и разойдутся. Потом я выйду замуж — за какого-нибудь лорда, у которого будет псарня и выезд в шесть лошадей.

Морено рыкнул злобно:

— К черту твоих лордов!

— Ревнуешь? Зачем?

— Такой уж есть, — Рауль опять прикусил между лопаток, словно подтверждая. Дороти выгнуло, а тело пронзило сладкой судорогой. — Но тут такое дело… Это он думает, что там любовь. Он ведь на тот свет ушел молодым. Что он там видел? Пару юбок в порту? Он попросил меня найти его любовь — хотя какая там любовь? Так, ошибка по отроческой дурости.

— Выходит, твой Призрак все помнит? Ну, как живым был? — Дороти замялась.

С одной стороны, она сгорала от нетерпения узнать хоть что-то про Дорана, с другой — ощущала себя двуличной гадиной, ведь она за спиной своего мертвого друга его тайны вызнает. Можно даже с самой собой пари заключить, кто это — дочка Винсанов или Этель Скотт? С кем Доран успел так сглупить, что помнит даже за порогом смерти?

— Помнит, — подтвердил Рауль. — У Призрака с памятью очень хорошо. Полный трюм. Тут только кусок про меня сирены подпортили.

— Так, а почему ж он сам к своей любимой не пришел? Конечно, девушка, может, и не в восторге была б, но заблудшим душам признание в грехе приносит успокоение. Милосердие… А там службы в храме, жертвы…

— Дороти, прибери тебя Черная Ма! Вот мы с тобой согрешили, легче стало? Или еще хочется? — Морено, словно почувствовав чужое возбуждение, протиснул руку Дороти под бедра и погладил. — Вот и ему не легче. Тем более что там действительно юношеские бредни, которые лечатся хорошей любовницей за три ночи.

— Замужняя дама?

— Нет, там ведь ничего и не было. Он говорил. Даже поцелуев. Они вроде как росли вместе.

И Дороти в то же мгновение поняла, что хочет, чтобы Морено замолчал и никогда не говорил того, что сейчас собирается произнести.

Она даже открыла рот, чтобы попросить его заткнуться, но не успела — Рауль, горячо дыша в спину и медленно лаская Дороти пальцами, проговорил:

— Подруга у него была. Дружили здорово, росли рядом, всякие ваши штучки-дрючки, мамки-гувернантки, балы и банты, все вместе делили. Потом вроде как в Академию пошли. Вместе учится стали: патенты, компасы — по кабакам да игрищам. У ваших же принято, если сразу детку под венец не сунут, так пусть карьеру сделает. У него прекрасных леди на курсе было с десяток, половина потом сразу позабыли всю науку, как только замуж повыходили, а другие остались на службе. Впрочем, чего я тебе рассказываю — сама знаешь, как у вас барышни поступают. Сама там училась. Ну у Призрака с ней так, не было ничего. Он по ней сох, молча. Ни словом, говорит, ни взглядом. Боялся, что та его к дьяволу сразу пошлет. Отвернется. Наверно, правильно боялся.

Дороти еще с секунду судорожно перебирала в голове всех однокурсниц Дорана, а потом до нее дошло. Она вздрогнула, но Рауль списал это на другое и осторожно провел губами по талии, согревая дыханием.

— Он ее все ночами зовет, — сам того не зная, добил Рауль. Потом сказал тихо, но зло: — Он спать не умеет почти — мертвый же. Но если ему рому с маковой настойкой дать, он тогда засыпает, ненадолго, но во сне мечется, звать ее начинает. “Маленькой леди” называет. Я его долго разговорить пытался. А потом, когда уже сговорились и он был готов сказать, я купился на сирен…

Внутри все трещало по швам, нарощенный панцирь пришел в движение, огромным бесконечным ледником перемалывал все внутри, и на душе по очереди становилось то горячо, то стыло. И больно за то, что все потеряно. И хорошо от того, что было взаимно. И опять больно. А пальцы Морено, в противоположность всему, что внутри, вызывали какие-то глубинные восхитительные спазмы. Дороти застонала, не выдержав, и вильнула бедрами. Морено в ответ прикусил кожу на ягодице — почти до боли — и сразу согрел укус дыханием.

— Жаль, что ты не нашел ее. Может, она бы…

— Шутишь? — бархатно засмеялся Рауль. — Вот приду я, например, к твоему полковнику Филлипсу и скажу: “Эй, приятель, я встретил твою мертвую подругу, которая сгинула невесть когда в море, и кстати, она всю жизнь тебя любила, соскучилась и передает привет”. Я, конечно, рисковый парень, но не до такой степени. По этой же причине и Призрак к своей леди не сунется. Мертвый и безумный — это разные вещи. Женщины вашего круга меня на порог не пустят. Да и в байки про привидения не поверят. Поэтому я готов был ему помочь, но положа руку на сердце, даже не знал, как подступиться к делу. Тем более что подружка Призрака в его смерти и виновата. Из-за нее все.

— Он рассказал тебе, как стал неупокоенным? — медленно произнесла Дороти, пытаясь уложить все новости в голове хотя бы в относительном порядке.

Бог с ним, с обдумыванием. Тут бы понять, что происходит. Задавать вопросы Раулю было страшно, не задавать — еще страшнее. Потому что Доран… Ее Доран. Ее первая нежная любовь, которую Морено почти стер своей страстью, оживала. Но и страсть никуда не ушла — горела в душе. Грела. Пылала. О боги, как же все сложно!

— Не рассказал, но кумекаю, что “Холодное сердце” по чьей-то дурости забралось в Гряду одним из первых. Как раз когда там эта дрянь загнездилась. И огребло по самую мачту. А вот почему оно оттуда вышло и как Призрак встал на его мостик капитаном — есть мыслишка. Не поверишь, когда жил при храме, думал, все россказни про демонов да дьяволов вранье, а стоило от жрецов свалить, так все сказки правдой начинают казаться.

Морено глотнул вина, уронив несколько капель Дороти на спину, отставил бутылку и тут же губами собрал пролитое.

— Сиренам нечего было с него взять, и они оставили его в покое. Сделка. Опять. Парень ухитрился продать свою душу еще там, на берегу. Похоже, что дьяволу или кому-то рядом.

— И на что сменял? — удивилась Дороти, но тут же припомнила странное.

Доран никогда не слыл особо богобоязненным, но когда они были детьми, службы в храмах посещал исправно, правда шалил на ней, как все мальчишки.