Реджи Минт – Океан для троих (страница 4)

Вход в камеру перекрывала дверь из толстых кованых прутьев, кое-где тронутых ржой. И будь у Дороти свободны руки, она бы смогла раздвинуть вон ту крайнюю пару и протиснуться в образовавшуюся дыру.

В центре камеры издевательски стояла деревянная бадья для нужды, до которой Дороти при всем желании — а желание уже появилось — было не добраться.

Дурно пахло от кучи гнилой соломы, которая лежала рядом и, по-видимому, служила постелью какому-то бедолаге в течение долгого времени. В соломе кипела активная жизнь, поэтому Дороти подумалось, что если разворошить подстилку, то можно найти останки предыдущего жильца.

Хотя нет, жилец тут имелся. Сидел напротив и задумчиво фальшивил “Бухту”, отбивая такт пальцами на колене. Руки у жильца были скованы кандалами с короткой цепью. Зато ноги — свободны.

— Капитан, — со всей возможной учтивостью кивнула Дороти, приветствуя.

Свист прервался, на нее прищурились единственным глазом, оскалились и вернули:

— Мэм.

Дороти откинулась на стену и попыталась расслабить руки, насколько позволяли оковы. Иронию ситуации она оценила в полной мере. Оказаться в одной камере с тем, из-за кого попала в неволю! Впрочем, винить Черного Пса Морено еще и в этих грехах было явным перебором.

Значит, офицер пытался предупредить Дороти, но не успел. Неспроста губернатор держался весь вечер в стороне — он знал. Но, морской дьявол побери, почему? Разве губернатору не выгодно получить свою часть лавров от Его Величества за казнь Морено?

Свист возобновился, раздражая. Теперь Морено мучил гимн.

— Вы бы не могли прекратить музицировать, очень мешает думать. Тем более что боги обделили вас слухом.

Морено даже не остановился. Покончив с гимном, он принялся за “Прекрасную Бетси”, а потом настал черед “Розы белой”.

Дороти попыталась отвлечься и все-таки додумать нужную мысль. Колдовство. Ну да, с таким обвинением сложно поспорить. Местные священники все как один были преданы лично губернатору — он построил два храма и теперь усиленно давил на купцов, чтобы охотнее жертвовали на третий. А если…

Тут Морено сфальшивил особенно сильно, и Дороти не выдержала:

— Пощадите мою голову. Она уже раскалывается от вашего свиста.

— Нет, — Морено даже не посмотрел в ее сторону. — Она раскалывается потому, что вас крепко приложили по затылку подсвечником. Так крепко, что очухались вы только сейчас, дорогая леди. С чем я вас и поздравляю. Принять свою участь с ясным умом — что может быть лучше, мэм?

— Для мэм лучше спать в своей кровати, а не в грязной конуре, рядом с преступником.

— От преступницы слышу, — Морено соизволил взглянуть на Дороти и даже шутливо отсалютовал, поднеся два пальца к виску. — И ваше преступление куда более тяжелое. Вот так живешь, режешь людей почем зря, но приходит благородная дама, и все — ты уже второй. Даже в очереди на плаху.

— Какая плаха? — возмутилась Дороти. — А как же суд?

— А суд уже был. Как понимаю, вы все пропустили. Те пятеро, что притащили вас сюда, между собой болтали, что свидетельств против некой Дороти Вильямс было — хоть рыб корми. От простых матросов до господ офицеров. И все как один твердили, что командор — страшная колдунья, которую поцеловала Черная Ма. Только поэтому ей удалось взять на абордаж “Каракатицу”, а остальным дьяволы глаза отводили. Потому что наслала она на Черного Пса злые чары, а еще летала над палубой и хохотала. Это, как я понял, со слов вашей чернокожей служанки. А еще вы прокляли пушки “Свободы” — и две из них пришли в негодность. Это уже ваши канониры свидетельствовали.

— А вы?

— А что я? — сверкнул зубами Черный Пес.

— Вы тоже свидетельствовали против меня?

— Меня, к сожалению, не позвали. Не вышел рылом для высокого собрания. Но поверьте, мэм, я бы придумал что-то пострашнее полетов над палубой и списания порченого имущества. Но так или иначе, вас уже осудили и передали храму. Жрецы долго толпились тут, правда, в камеру не заходили. Но единогласно решили, что тянуть с таким делом нельзя, колдунья чертовски сильна, и нужно ее сжечь, пока дневной свет и хороший удар по затылку убавляет колдовские силы. Так что, мэм, вам удалось меня обскакать. Меня повесят только в воскресенье, а вас сожгут уже в субботу.

На стене форта грохнула пушка, отмеряя полночь.

— Ну вот, уже суббота.

Дороти почувствовала, как от бешенства сводит скулы:

— Я офицер Его Величества, командор флота, дворянка. Они не посмеют…

— Величество далеко. Пока еще догребет. А костер близко, — Морено звякнул цепями, устраиваясь удобнее.

— Губернатор…

— Полагаю, кто-то решил, что награда за мою голову будет куда лучше смотреться в его кошеле, чем в кошеле Дороти Вильямс. Тем более что у этого прощелыги-губернатора, у которого бы я не купил и бочку с рыбой в сезон дождей, в казне гуляет бриз. Помнится, мы знатно посмеялись, когда он обещал за мою голову десять тысяч. Все, что мог — он уже украл. Я видел отчет казначея, прежде чем пустить на дно “Принца Георга”. Читать я не умею, но цифры знаю. Кстати, наводку на тот корабль притащил посредник. И золотой на кон, что заказчик носит парик и дает ежегодные балы в честь храбрых солдат Его Величества.

Дороти задохнулась от бешенства и прикусила губу. Какой позор! Если пират прав — то все сходилось. Губернатор никак не рассчитывал, что Черного Пса изловят, тем более если он сам пользовался его услугами. И объявленные десять тысяч, которые нужно было заплатить, уже давно украдены и потрачены на наряды Люсиль. Что делать? Зная характер и прямолинейность Дороти, вряд ли губернатор сунулся бы к ней с повинной. Да и куда проще обвинить Вильямс в колдовстве — сама же, дура, показала свою “загадочную” силу — и убрать фигуру с доски.

А там, прав Черный Пес — пока вести дойдут до короля, костер уже догорит, и пепел развеется.

Умирать не хотелось! Особенно зная, как порадуются твоей смерти враги. Дороти в ярости дернула оковы — но кузнецы постарались на совесть, металл был толстенный, на быка.

— Мир — большой бордель. Чья-то очередь побыть снизу, — ухмыльнулся Морено. — Сначала вы меня, потом кто-то вас, мэм.

— Ну, вы меня переживете ненадолго. Как и ваши люди!

Улыбку с лица Черного Пса точно стерло, он нахмурился и прикусил губу, сдерживая рвущиеся с языка вопросы. Дороти даже отвлеклась от собственных переживаний, наблюдая, как в Морено борются гордыня и беспокойство за свою команду. Гордыня проиграла.

— Что с ними?

— Раненые скончались еще в среду. Их похоронили на островном кладбище Сан-рок, за оградой. Живых вчера погрузили на торговца, который с утра должен был уйти на Рилос-Таро. Торговец был странный, но губернатор уверил меня, что человек надежный.

— А “Каракатица”?

— Ее подлатали. Течи заделали, рулевое тоже исправили. Мачты сделали временные. С остальным собирались разобраться позже. Филлипс планировал вести ее через пролив, к архипелагу и далее на материк, показать командованию. Для такой короткой дороги большой ремонт не нужен. В главном штабе наверняка хотели бы взглянуть на судно, которое три года наводило страх на побережье. Я передала Филлипсу часть своей команды, он добрал экипаж пехотинцами, — проговорила Дороти, больше сама себе, чем для Морено.

Скорее всего те, кто перешел под крыло к Филлипсу, и свидетельствовали против нее на суде. И служанка, которую она семь лет назад выкупила у работорговцев!

Сегодня на рассвете “Каракатица” выйдет из Йотингтонского порта и увезет на себе лжесвидетелей, возможно, они даже полюбуются на дым с борта. И когда потом возникнут вопросы — никто из них не будет причастен к казни.

Морено мрачно усмехнулся.

— Эко вас скривило. Что, мэм, вы нашли виноватых? Жаль, что поздно, верно? — он поправил железный наруч, так чтоб тот не натирал недавно выжженное на запястье пиратское клеймо.

Дороти еще раз в ярости мотнула головой, стукнулась о стену многострадальным затылком и внезапно замерла, осененная мыслью.

— А почему мы с вами, Морено, делим одну камеру?

— Потому что в моей потоп, а пиратский капитан слишком ценная штука, чтобы держать ее в сырости. Неужели не слышите — после заката поднялся ветер, до сих пор воет. Правда, лить уже перестало, но перед этим гремело так, точно конец света.

— И у вас руки скованы спереди, а ноги свободны?

— Ну не всем же быть колдунами и летать над палубой. Здешняя стража считает, чтобы удержать нормального человека под замком, достаточно одной пары кандалов и крепкой решетки на двери… — Морено приподнял брови и замолк, не договорив.

До него начало доходить. Что Дороти, хоть и прикованная намертво к стене, силы своей не растеряла и с оковами самого Морено может разобраться, а дальше…

Соображал Черный Пес быстро.

— Ты сломаешь мои кандалы… У тебя над головой два штыря, я смогу расшатать и вынуть их из стены. Браслеты на тебе толстенные, но кольца не вбиты в камень, а вставлены на раствор. Если его разрушить…

— Вот уж не думала, что своими руками буду помогать уйти в побег преступнику, — прошептала Дороти, когда Морено прижал закованные запястья к ее пальцам.

— Мир велик, а пути божественные… Я забыл, как там дальше. Ну и силища у вас, мэм! — восхищенно прошептал Морено, когда железный наруч на его левой руке Дороти порвала, точно тот был бумажным.

— Не жалуюсь.

Дороти только поморщилась. Это было не легко — пальцы затекли и слушались плохо, на второй наруч пришлось потратить несколько минут.