Реджи Минт – Океан для троих (страница 25)

— Нэро! Не смей ее трогать!

Раздавшийся голос явно принадлежал Морено, но против обычных насмешки или приказа был полон какими-то странными нотами, точно Черный Пес обращался к кому-то важному для себя. Не кричал, просил.

Дороти, не оглядываясь, придвинулась еще на фут.

Доран остановился, выражение печали сначала сменилось на растерянность, а потом на ярость. Серые глаза сузились, в них загорелись нехорошие зеленые огни, какие часто пляшут перед грозой на мачтах.

Он посмотрел в сторону Черного Пса, зло прищурился, и Дороти понял, что сейчас произойдет нечто плохое.

— Меня зовут иначе, — злобно проговорил Доран и, одним неуловимым движением руки отломав дубовую тяжеленную столешницу от привинченных к полу каюты ножек, запустил ее в сторону двери, точно спартанский воин свой щит.

Дороти успела прыгнуть в сторону, закрывая застывшего на пороге Морено от удара, и только в прыжке вспомнила, что она теперь, без своей особенной силы — самый обычный человек.

А обычным людям, когда по ним бьют дубовой столешницей со скоростью стенобитного орудия, очень больно.

А еще они теряют сознание.

…Знакомый до каждого сучка потолок каюты кружился перед глазами, то приближаясь, то отдаляясь.

Рядом на кровати опять кто-то сидел. Дороти накрыло острое чувство того, что все уже было и не один раз. Однако теперь сидевший рядом не излучал холод, зато сыпал себе под нос такой черной руганью, что будь тут розы — точно бы завяли. Немного спасало то, что ругань изрыгалась на трех языках попеременно, и алантийского среди них не было.

Дороти попыталась ощупать лицо, от которого по ощущениям осталась дай бог четверть, но ее жестко перехватили за запястья, фиксируя и не давая касаться.

— Моя опухшая командор, если ты и дальше будешь влезать в такие топи, то мне не надо будет обходить клятву Черной Ма — я просто получу “Свободу” по праву первого помощника. Возьму каперский патент и уйду за Краба тискать иверских и налланских девок.

Очень живой и отвратительно здоровый Морено отпустил ее руки и снова смочил в тазу с водой тряпицу, которой он промакивал Дороти наливавшуюся свинцовой болью скулу.

— Что я пропустила? — слова давались с трудом.

Впрочем, как и любые движения, но Дороти решительно отодвинула руку с приносящей облегчение примочкой и попыталась сесть.

Сама. В этот момент она Морено ненавидела от всей души.

Морено помогать не стал. Отстранился.

— Сейчас полдень. Скоро будет обед.

Он бросил тряпицу в таз, и Дороти ждала, что теперь он уйдет из ее разгромленной каюты, но Черный Пес остался на месте. Тяжело выдохнул, снова прошептал какие-то ругательства на кильянском и наконец глухо сказал:

— Наверно, пришло время поговорить.

— Я пыталась. Но в прошлый раз ты предпочел не говорить, а сделать так, чтобы я чувствовала себя виноватой.

— Зато душу отвела, — Морено ухмыльнулся. — Понравилось же? Но ты била не сильно, а я помню, как ты умеешь на самом деле. У тебя есть что-то крепче того отвратного вина?

— В ящике стола фляга — там бальзам. На травах. И нет, не понравилось, — покривила душой Дороти, вспомнив то ощущение жара, которое накрывало ее с каждым ударом ремня. — Дай зеркало, оно в рундуке. Хотя ты и так знаешь, что и где тут лежит. Кстати, становиться моим денщиком я тебя не просила.

— Я доброволец. Клятва клятвой, но мои парни слишком не любят вашего брата. И сестру. И если навредить тебе всерьез они побоятся, то желания гадить по мелочам никто не отменял. А я такого не терплю.

Черный Пес задумчиво обошел то, что было столом, порыскал в какой-то из куч, видимо выбрав ее интуитивно, вытащил на свет флягу, глотнул, закашлялся и посмотрел на Дороти с уважением — еще бы, полынная настойка жарила горло что твой дракон, — потом достал зеркало и вручил Дороти.

С виду все было так же плохо, как ощущалось, но, похоже, повезло в главном — кость не сломалась, да и зубы уцелели. А отек на пол-лица и заплывший глаз — это пустяки. В Академии бывало и хуже, правда, срасталось к вечеру.

Ушибленное плечо ныло умеренно, как и ребра. Больше болела гордость, а еще в глубине души скреблись черные кошки, горестно и зло мяукая, что не видать ей больше Дорана Кейси. И приходил тот попрощаться уже насовсем. За какими чертями в каюту принесло Морено именно в этот момент?

Может, и к лучшему, что Дороти так крепко приложило столом — теперь у нее есть неопровержимые доказательства собственной вменяемости. Остается только выяснить, почему призрачный Доран так вызверился на Черного Пса и откуда у него туман вместо пальцев. Мелькнуло что-то связанное с этим, какие-то разговоры, но голова болела и мешала сосредоточиться. Вот совсем недавно…

Во всем происходящем было много белых пятен, на которых обитали драконы и демоны, и если часть зубастых тварей определенно были с тавро Дороти, то остальные точно принадлежали Черному Псу.

— Как бок? И плечо? — для очистки совести спросила Дороти, хотя ответ был перед ней — легко передвигался по каюте и то и дело прикладывался к фляжке.

— Затянулось. За четверть часа. Боль была адская, я думал, что мне в печень запустили огненных муравьев: милости у сирен еще те, могли бы, гадины, и обезболить. Тебе сразу рассказать, какая ты идиотка? Или сама догадаешься? — зло спросил Морено, швырнул зеркало на тряпье и с размаху плюхнулся обратно на койку, предметно отдавив Дороти ногу.

Та отняла у Морено флягу с абсентом и сделала полглотка. В горле стало тепло, а язык обожгло горечью.

— А расскажи, — предложила она. — Потому что, когда мы входили в туман, ты уже дышал через раз, и Саммерс собирался тебя готовить к Тропам мертвых. Как мне кажется — с некоторым опозданием. Не знаю, что там был за яд, но тебя лихорадило, рана загнила, и кровь на повязках была черная, точно проткнули печень. С таким парадным набором отправляются прямиком в царство теней. Но тебе, конечно, виднее. А так да — идиотка. И здорово наказана за свое милосердие.

Морено снова отнял фляжку, но пить не стал. Повертел в руках и вернул. В профиль, когда не было видно, что второй глаз у Черного Пса прикрыт повязкой, он казался старше, а жесткие морщины, которые залегали в углах рта, — глубже и темнее.

— Да, про яд я сразу не сообразил. Не успел рассказать тебе про Гряду, понадеялся на своих. Джок не говорил?

— Что не говорил?

— Что я уже ходил через Гряду.

— Сказал. Что ты заключил с сиренами какой-то договор. Дурной. И еще то, что пока я буду наверху, они посидят в трюме и немножко выпьют за наше с тобой здоровье. Саммерс — удивительно общительный, просто душа компании.

Морено мрачно кивнул, точно ожидал подобных новостей.

— Что это за твари, Рауль? — Дороти, сама не ожидая от себя, неожиданно назвала Морено по имени, хотя не позволяла такого раньше даже в мыслях. — Что за темные сделки?

— Они появились недавно — лет десять назад. До этого через Гряду ходили как всегда — неделю скалами с хорошим рулевым, и ты сэкономишь пару суток. Или стряхнешь с хвоста алантийца или иверца. И тумана там не было. А потом пришли… эти. Если не шалить — то проблем нет. Команду в трюм, уши воском, сам на мостик. Тварь придет, кивнет — и все, путь свободен. Сплошная выгода — неделя времени в кармане. На кой дьявол им это — не знаю. Пару лет ходили так, обвыклись. По первости-то несколько наших влетело — не выходили вовсе или выходили с одним капитаном на борту.

— Я знаю про три корабля, которые вошли и не вышли. Джок сказал, что ты…

— Тогда я капитаном не был. И почему один остался, тоже не помню. Нырнули в туман, а вынырнул только я один, на пустой лоханке. Думал рехнусь.

— Ты, когда лжешь, слишком расслабляешь руки. Это, конечно, правильно — дознаватели на руки часто глядят, — сказала Дороти и прикрыла глаза. — Но обычно ты в руках что-то вертишь, а сейчас — как статуя основателя города. Не я решила поговорить, а ты. Так что давай начистоту. Ты уже понял, что и на что я обменяла. Но у меня и выхода-то особого не было. Оставь я тебя умирать — Черная Ма могла посчитать, что я нарушила свою клятву. К подданным Его Величества она вряд ли снисходительнее, чем к корсарам.

— Не ты попортила мне шкуру.

— Не я. Но я могла спасти. Хочешь узнать, жалею ли? Да, жалею. Знай я, что ляжет на вторую чашу весов, — предпочла бы гнев Черной Ма. А теперь, оказывается, и вовсе — моя сделка как фата моргана. Я обменяла свою силу на то, что и так бы свершилось.

— Как сирена назвала то, что забрала? — после недолгого молчания спросил Морено.

— Тварь сказала “подарок, который я не ценю и который мне ничего не стоил”. Так почему ты уверен, что выбрался бы и без моей помощи? — Дороти устало откинулась на подушки. Виски ломило.

Разговаривать сейчас не хотелось, хотелось вспоминать Дорана и спать, но расставить все точки было необходимо. Без этого командору Вильямс не видать дальнейшей навигации.

— Мой обмен состоялся немного раньше. — Морено пятерней растрепал себе волосы. — Мы часто ходили через Гряду, и я не брехал, когда рассказал про первый раз. Тогда Гряда забрала всех, кроме меня. Во второй раз я туда сунулся с новой командой и уже соблюдая правила. Проскочили. А пару лет назад, вместо обычного “Закон соблюден”, мне предложили сделку. Баш на баш. Заманчиво. И я согласился. Дьявол дернул за язык, думал барышей огребу. Огреб полный трюм. Потом бегал так, точно мне костер под задом черти развели, пытался исправить. Не смог. Вот тогда и узнал. Сирены — твари бережливые. С каждой сделки они получают свое. Не знаю, что это — может, души сатане носят или что еще… Но оно им принадлежит, пока договор работает. А работает он, пока жив тот, кто его заключил. Они крутанули тебя вокруг мачты, разумная моя. Не заключи ты сделку, мы бы вынырнули из тумана, и я бы пошел на поправку — не так быстро и весело, но пошел. Поэтому Фиши и взял курс на Гряду. И Джок знал, что это мне поможет. Главное было дотянуть до тумана.