Реджи Минт – Океан для троих (страница 2)

Да, со штурвалом вышло излишне. И с прыжками тоже. Вильямс привыкла скрывать свои способности, справедливо опасаясь обвинений в колдовстве и вопросов, на которые у нее ответа не было.

Она действительно не знала, почему способна на такие вещи, и предпочитала считать это даром богов. Жаль, что у нее когда-то так и не получилось прижать к стенке Дорана. И как следует расспросить о том, не происходило ли нечто странное, когда она болела лихорадкой, после которой необычные способности и начали просыпаться. Впрочем, поймать на словах увертливого как угорь и смешливого Дорана Кейси у Дороти навряд ли бы получилось. Что тогда, что теперь. Жаль, что теперь это уже невозможно. Как же жаль!

Привычная тоска впилась в сердце. Доран уже десять лет как в царстве теней, его тело на дне океана, а Дороти все никак не может отпустить его и перестать тосковать!

Ей сложно давались новые знакомства и тем более дружба. Терпеть ее принципиальность могли не все, а она не выносила лицемерия, а иногда с трудом отличала шутку от желания оскорбить. Вот и выходило, что за все десять лет сначала лейтенант, а потом командор Дороти Вильямс чаще дралась на дуэлях с новыми знакомыми, которые подвергали сомнению ее способность командовать кораблем, чем пила с ними вино за одним столом.

А уж занять вакантное место Дорана Кейси — погибшего друга детства, с которым они прошли путь от падения с яблони в отцовском саду до ворот Морской Академии Алантии — и вовсе никому не удалось.

Да, были несколько приятельниц на службе. Один забавный ученый граф-отшельник в городе. Невольница-служанка, которой Дороти доверяла помогать с прической и одеждой. И, пожалуй, все. Может, потому тоска и не отступала, продолжала капать ядом.

Дороти отдала приказ откупорить бочонок бренди для матросов и белого вина — для джентльменов. Как она и предполагала, после второго стакана ее провозгласили “славной девкой”, хоть и чокнутой. Но главное — за нее была морская удача, а значит, все странности прощались. Пусть себе колотит пиратов штурвалом, если ей так нравится.

Офицеры за ужином, впрочем, были куда сдержаннее в выражении радости, но тоже скрыть торжества не могли — уж слишком солидная награда светила “Свободе”. И уж слишком легко она приплыла в руки.

— Мисс Бертон, а как вы полагаете, с кем сцепились наши уважаемые гости? — спросил один из младших офицеров, оценив по достоинству букет вина и отдав должное мастерству кока, который по такому случаю запек гуся.

— Полагаю, с кем-то столь же уважаемым, но позубастей, — вместо канонирши Бертон ответил кто-то из старших офицеров. — И этот кто-то сделал за нас всю работу и упокоился с миром на дне морском, оставив нам “Каракатицу” и весь ее груз. Я считаю, что за это надо еще раз выпить, господа! За командора Вильямс и ее удачу! За “Свободу”, господа!

— За “Свободу”! — дружный хор голосов перекрыл скептическое покашливание Бертон, которая только согласно развела руками и присоединила свой бокал к остальным.

После ужина, уже пребывая в хорошем расположении духа, Дороти приказала привести к себе пиратского боцмана, рассчитывая разговорить его. Матросов, которые хотели остаться в каюте ради безопасности своего капитана, она отпустила. Оставила только служанку, верную чернокожую Сэмми, на случай если понадобится подать вина.

Боцман, которому пришлось согнуться чуть ли не вдвое, чтобы пройти в двери каюты, оказался угрюмым, неразговорчивым малым.

Вильямс убила почти час, пытаясь вытянуть из него хоть что-то. Но именем и короткой биографией все успехи и закончились.

Боцмана звали Джок Саммерс, он служил на флоте с младых ногтей, был ранен во время стычки с капером, уволен по ранению. Это боцман спокойно выложил с самого начала, а вот дальше — точно шлюз закрыли. Все красноречие Вильямс, которое она изливала на голову пирату, расписывая ужасы каторги на Рилос-Таро и неприятные ощущения от пеньковой веревки на шее, пропало втуне. Саммерс замер истуканом и, казалось, вовсе не слушал. Пялился крабом куда-то в стену.

— Расскажи, кто вас так отделал? Я не скрою, корабль Черного Пса Морено — лакомый кусок, и мы вас, как это, не заслужили…

— Я могу замолвить словечко…

— Всего лишь год на местных копях или вся жизнь на рудничном колесе…

— Если есть еще важные новости о других судах, то возможно полное восстановление…

Саммерс молчал.

Под конец, когда Дороти уже не выдержала, стукнула бокалом об стол и приказала Сэмми позвать матросов, чтобы увели, Саммерс отмер и сказал неожиданно тихо:

— Хорошо дерешься, капитанша. Лучше многих. Меня никто не мог положить в кулачном бою. И Морено тоже, особенно когда у него в руках палаш. Ты — смогла.

— В мои цели не входило производить впечатление на пиратов, — холодно ответила Дороти. — Я берегла свою команду. И хотела бы уберечь ее в дальнейшем, и поэтому я последний раз спрашиваю, кто напал на вас?

Но Саммерс опять замолчал.

Матросы увели его к остальным — на палубу. Дороти не рискнула запирать головорезов в трюме — неровен час в темноте передушат охрану. А наверху часовым удобно. Тем более фонари горят и луна почти полная — незаметно кандалы не снимешь.

Вино закончилось уже заполночь. Опьянения почти не чувствовалось, как всегда, только в голове слегка шумело. Дороти вышла на палубу, освежиться.

Все было в порядке — паруса сложены в ожидании утреннего ветра, масляные светильники яркими пятнами рассеивали темноту, двое часовых тихо переговаривались за игрой в карты. Еще двое расслабленно сидели у борта, но с пленных не сводили глаз — еще бы, за такие деньги можно и сутки не поспать.

Пираты спали, кто как. Из угла, где положили раненых, раздавались тихие стоны, перемежающиеся с молитвами, потом кто-то захрипел и начал звать в бреду мать. Пираты беспокойно пошевелились, но на ноги встал только один — сам Черный Пес, в свете ламп мелькнули изгибы щупалец, которые оплетали и спину тоже. Потянув за собой остальных, связанных с ним единой цепью кандалов, он двинулся туда, где стонали. Опустился на колени, окунул в ведро с водой кружку и дал раненому напиться, потом наклонился ниже, закрыв от Дороти широкой спиной происходящее.

Командор шагнула вперед, придержав за плечо часового, который уже хотел пойти разобраться.

— Отставить. Я сама.

И подошла ближе, осторожно переступая через спящих. Морено к этому времени уже выпрямился и теперь просто расслабленно сидел рядом.

Раненый затих.

Подойдя ближе, Вильямс поняла, что навсегда — от ран не умирают, так странно вывернув шею. Впрочем, парень был не жилец, даже на расстоянии чувствовалось, как сильно нагноилась рана.

— Черный Пес дарует последнюю милость? — спросила Дороти.

Ей было интересно. Черный Пес Морено — легенда морей. Неуловимый, жестокий, беспощадный. И все-таки она его поймала. Она, Дороти Вильямс.

Пират вздрогнул, очнулся от глубокой задумчивости, чуть двинул головой на звук голоса, но целиком не повернулся, точно посчитал говорящего не достойным своего внимания.

— Я неграмотный пират, мэм. Красивых слов не знаю. Он мешал мне спать.

Ха! “Мэм”! Так обращались только к старухам. А ей двадцать девять.

Дороти сложила руки на груди.

— Завтра к полудню мы доставим вас в Йотингтон. Мои люди проследят, чтобы вас поместили отдельно, а то к утру вы передавите всю команду. Но можете составить компанию мне — за вином и ужином, проводите вольную жизнь.

— Не бесплатно?

— Да, и вы знаете, в обмен на что.

Черный Пес наконец соизволил обернуться и посмотреть на Дороти. Его единственный глаз (второй был прикрыт плотной повязкой), под которым наливался чернотой синяк, заходящий на скулу, почти целиком заплыл, но даже через эту щелочку Морено ухитрился взглядом показать все, что он думает о предложении. Разбитые губы изогнулись в усмешке, он осмотрел Дороти внимательно и цепко, точно на рынке прицениваясь, оскалился и, медленно подбирая слова, проговорил:

— Благодарствую, мэм, но я простой парень. Не приучен столоваться с благородными дамами. Хотя в другое время и при других обстоятельствах вам, мэм, стоило бы больших усилий избавиться от моего общества.

— Угрожаешь даже из кандалов?

— Упаси бездна угрожать той, кто разметала моих ребят, точно мы бордельные девки. Не понимаю, зачем такой вообще нужна команда? Мне интересно, мэм. И да, я люблю и женщин, — он многозначительно ухмыльнулся, словно Дороти предложила ему разделить постель, — и выпивку. Много чего люблю. Но сегодня я слишком хочу спать. А завтра буду занят: знакомство с палачом случается раз в жизни, тут как на свадьбе — отвлекаться нельзя.

— Что ж, тогда спокойной ночи, капитан Морено, — пожелала Дороти, приказала выкинуть мертвеца за борт, увести Черного Пса подальше от его людей и присматривать за ним отдельно.

Морено не сопротивлялся, дал себя расковать и приковать снова уже к бортовому кольцу. Привалился к переборке и спустя несколько мгновений задышал ровно, забывшись сном.

Казалось, ему были нипочем и ночная прохлада, и предстоящий суд, и то, что он пять минут назад убил человека.

У Дороти внутри заскреблось дурное предчувствие, но она отогнала его, заставив себя думать о предстоящей награде, а также о скорой встрече с ростовщиками, которым принадлежали выкупленные земли. С такими деньгами и безупречной родословной Дороти снова станет завидной невестой. И никакая она не “мэм”! И женихов у нее теперь будет — хоть в бочки засаливай.