Редьярд Киплинг – Отважные капитаны. Сборник (страница 40)
Ради чистого удовольствия я посетил катер, который как раз принял вызов от другой капитанской команды «прогуляться под парусом по бухте».
Управление снастями здесь было простым до удивления: к каждой снасти, хоть с чем-нибудь связанной, был приставлен отдельный матрос, а при необходимости все они единодушно превращались в самый тренированный балласт-противовес, действующий по мановению руки своего старшины.
Примечание 3
Многие любят потолковать о недостаточной вооруженности наших кораблей. Так это и выглядит на бумаге, где оружием считается только корабельная пушка, торчащая над бортом. Но никто не видит ни той группы людей — от трех до девяти человек, — которые приводят ее в движение, ни запасенных для нее боеприпасов, ни груд стреляных гильз и оболочек дополнительных зарядов, которые остаются рядом с орудием. Все это требует места, и чем больше места вы можете предоставить орудийной обслуге, тем меньше у пушки шансов устроить катастрофу себе и соседям.
Наши люди не любят работать в толпе. Они предпочитают, как и мы на берегу, самостоятельно заниматься своим делом. Вид раненого, который корчится на палубе во время перезарядки батареи, не добавит точности стрельбе, а помимо того, санитары и их помощники, эвакуируя раненого в подпалубные помещения, будут мешать орудийному расчету. На открытых палубах при достаточных промежутках между выстрелами раненого легко убрать с работы; но если будет повреждено само орудие, запас прочности не позволит ему откатиться назад, и у расчета останется место, куда отступить.
Я говорю сейчас о легкой артиллерии, защищенной бронированными щитами. Но знание того, что всего одно удачное попадание противника может сбить в стальной ком целую батарею близко расположенных орудий, нисколько не добавляет радости. Вот почему наши палубные пушки немногочисленны, но чрезвычайно эффективны.
В свою очередь, наши люди, конечно же, знают, где именно располагаются орудия на борту противника. Пара-тройка попаданий в «гнездо» таких пушек, снарядные элеваторы и груды готовых к бою снарядов причинят куда больший моральный и физический ущерб, чем установка на судне еще пары-тройки пушек для якобы равномерного их распределения вдоль бортов.
Примечание 4
Вы должны осознать, что флагман является не только оперативным центром флота, но и своего рода агентством «Рейтер»; и что между приказами и выволочками нас питают крохотными дозами информации о том, что происходит на суше.
В одно прекрасное утро старшина-сигнальщик явился в капитанскую каюту с обычной скоростью, но с необычным цветом лица и непривычно блестящим взглядом.
— Сигнал с флагмана, сэр, — отрапортовал он и зачитал сводку: — Омдурман[36] пал, убитых столько-то, раненых столько-то.
— Благодарю, — ответил капитан. — Сообщите команде.
После этих слов я отправился взглянуть, как будет воспринята эта новость. В то утро все были заняты покраской палубных надстроек, и работа шла под аккомпанемент приглушенных голосов — как обычно и бывает под надзором командования.
Новость просочилась на нижнюю палубу и в котельную: шум голосов усилился где-то на полтона. Я остановился неподалеку от тех, кто работал кистями. Один из них, глубоко погружая свое орудие в белую краску, начал:
— Что ж, ха! Уж это французов наверняка проймет. Я почти слышу их кашель, а вы?
Второй, протягивая руку за самой короткой и растрепанной кистью, ответил:
— Альф, поделился бы ты своей хартумской кистью!
После продолжительной паузы, отступив на шаг, чтобы полюбоваться на изумительно широкие и ровные мазки суданской кисти, он прищурил один глаз:
— Что ж, мы давно этого ждали. Самое время, не так ли?
Тут и помощник боцмана, сочетая в себе официальную суровость и человеческое смирение, рявкнул:
— Вы над чем там гогочете? А ну-ка, соблюдать тишину!
Вот так мы и восприняли новости о небольшой заварушке в Омдурмане.
Примечание 5
Гребные шлюпки
Наш вельбот уходил на рассвете и возвращался к закату. Целью этих походов были якобы тренировки в гребле, а на деле — благородное стремление унизить экипажи других вельботов во время состязаний.
Вам следует знать, что к гонкам на катерах и других шлюпках моряки относятся примерно так же, как на суше воспринимают конские бега. Проводятся они довольно просто. Когда ваша гребная команда достаточно подготовлена, вы проходите под носом корабля, которому собираетесь бросить вызов, и поднимаете весло. Если вы уверены в себе и у вас за плечами длинный список побед, вызов обязательно будет принят. Затем начинается собственно состязание. Дружелюбный баркас отбуксирует вас и ваших соперников на несколько миль вглубь бухты, а возвращаетесь вы, изо всех отпущенных вам сил наваливаясь на весла, навстречу хриплому реву экипажей, собравшихся на полубаках.
Этот глубокий, рокочущий прибой голосов проникает в самую душу.
Однажды настанет день, когда флот будет так же приветствовать возвращающегося из боя собрата, буксирующего за кормой законный приз — расстрелянную и закупоренную чужую железную шкатулку, на палубе которой засохло то, что на ней было пролито, а с бортов каскадами плещет багровая вода.
Я наблюдал подобную картину одним кроваво-красным вечером, когда корпуса кораблей казались угольно-черными на оливковой глади воды, а желтые мачты в последних лучах заходящего солнца окрасились в цвет парного мяса. Несколько катеров пронеслись мимо нас, и еще долго после их исчезновения было слышно, как им аплодируют с палуб далеких линкоров. Было уже слишком темно, чтобы различить, кто там собрался, и поэтому казалось, что ожившие корабли сами радуются чьей-то победе.
Примечание 6
Не верьте тому, что вам рассказывают об уродстве и грязи эпохи пара и угля, не присоединяйтесь к сонму оплакивающих времена парусов. Своя красота есть и в солнце, и в луне, но только совсем иная, а мы должны быть благодарны за обе. В наши дни военные корабли фотографируют в профиль — и выходят суровые угловатые силуэты, ничуть не располагающие к себе; но видели бы вы тот же корабль идущим на всех парах при высокой волне! Таранный нос величаво изогнут и устремлен вверх. Ни носовая фигура, ни накладные скулы, ни резьба бушприта не отвлекают внимания от его очертаний и прекрасных изгибов там, где нос перетекает в грудь корабля. На мгновение таран зависает над морем, а затем медленно и беззвучно, как булатный клинок, разрезает волну до тех пор, пока пораженное море не начинает валить клубами пены через якорные клюзы. Корабль грациозно преодолевает вал — и только тогда можно видеть, как появляются на поверхности один изгиб его корпуса за другим, вспенивая и одновременно разглаживая беспокойную воду. А когда он оказывается в долине между валами, создавая острым носом собственную волну, взгляду остается от него ровно столько, чтобы желать снова увидеть судно целиком.
В гавани неподвижная ватерлиния, твердая, как воротничок только что сшитого по мерке кителя, скрывает это видение; но когда корабль исполняет Главный Танец Моря, он отличается от своих собственных фотографий, которые вы можете приобрести в Портсмуте за какой-нибудь шиллинг, как дама в мешковатом макинтоше от той же леди на блистательном балу. Чуть покачиваясь на ходу, пьянея от радости движения, идеально подходящий для своего дела, каждой линией радующийся свободе, военный корабль являет собой истинное чудо грации и красоты. Гладкие борта напоминают об отполированной морем гальке, они изогнуты и вылеплены так, что море готово с любовью принять их в себя.
Суда других военных флотов врезаются в волны квадратными носами, нависают над ними бортами, давят на них тройными орудийными башнями; они буквально вбивают и вколачивают себя в морскую стихию, чьей души совершенно не понимают. Но нашему боевому кораблю — чистому, собранному, красивому — море оказывает всемерную поддержку.
Давно миновали те дни, когда мы стремились нагромоздить на плавучую основу баронские замки, утюги и вавилонские башни. Новый флот предлагает морю не больше, чем разумная и воспитанная женщина с унаследованными от десяти поколений предков изысканными манерами предлагает обществу. А в морской стихии лишь провинциальные, агрессивные, неотесанные, угловатые, полные нелепых идей попадают в беду и теряют все, что имели.
Иными словами, боевому кораблю, созданному для того, чтобы действовать в любых обстоятельствах, излишества непростительны.
РАССКАЗЫ
КОРАБЛЬ, КОТОРЫЙ ОБРЕЛ СЕБЯ
Это был его первый выход в море, но, будучи всего лишь грузовым пароходом порожним водоизмещением в две с половиной тысячи тонн, он уже считался лучшим в своем классе, поскольку стал своего рода вершиной сорока лет экспериментов и усовершенствований корпусов кораблей и их механизмов. Достаточно сказать, что проектировщики и владелец полагали его ни в чем не хуже «Лукании». Построить какую-нибудь плавучую гостиницу, которая будет приносить доход, не так уж трудно: вложите побольше денег в отделку и назначьте умопомрачительные цены за ванные комнаты, апартаменты класса «люкс» и тому подобное. Но в наши дни жестокой конкуренции и низких тарифов каждый квадратный дюйм грузового парохода должен отвечать следующим критериям: дешевизне, максимальной вместительности и определенной (по возможности, высокой) крейсерской скорости.