Редьярд Киплинг – Отважные капитаны. Сборник (страница 39)
Долг перемещает его с одного корабля на другой — от хорошо собранных и отлаженных машин к машинам с длинным послужным списком всякой чертовщины, к лживым машинам, неспособным справляться со своей работой, к самозванцам с загадочными слабостями и причудами, к новым и еще непроверенным механизмам, недавно прибывшим с завода, к котлам, которые не желают давать пар, к редукционным клапанам, не умеющим понижать давление, к вспомогательным механизмам для дистилляции или освещения, которые зачастую создают проблемы куда серьезнее, чем те, которые они призваны решать. Ему приходится то и дело менять методы и приемы, проникать в самую душу каждого механизма, подгонять, заставлять, убеждать, сдерживать, рисковать и бросать вызов — в меру необходимости.
За ним стоят его честь и репутация, честь корабля и корабельных деспотов, а оправданий на флоте, как уже много раз было сказано, не существует. Если он не сможет справиться с одной из своих бесчисленных задач, он перережет всего один нерв корабельной жизни. Если же не справится со всеми, корабль умрет —— станет пленником волн, подарком для врага.
И насколько я знаю этих джентльменов, они бесконечно терпеливы, изобретательны и неторопливы. Одно дело — прежние дни, когда моряки упорно цеплялись за свои палки, веревки и куски холста, но новое поколение флота, взращенное в эпоху пара, знает, что они — главный вал всей системы.
Наш младший механик занимается машинами с самого их появления. Его обязанность — сделать так, чтобы любое требование с мостика выполнялось в течение пяти секунд. К этому идеалу стремятся и он, и его старший механик —черный потный демон во время вахты и тихий студент, изучающий инженерные дисциплины в часы редкого и краткого досуга.
— И потом они оба приходят в кают-компанию, — добавляет «двадцать один год», а вы уже знаете, в каком аду они до этого отработали свою вахту, но они никогда ни на кого не рычат и ни к чему не цепляются. Чрезвычайно хорошие люди, клянусь вам!
— Согласен, — ответил я. — И если не возражаете, я именно так и напишу обо всем военно-морском флоте.
ПРИМЕЧАНИЯ
Примечание 1
Корабль, который попытался бы принарядиться исходя только из выделенной ему по ведомости краски, через три месяца будет выглядеть столь же непрезентабельно, как батарея или полк, содержащие офицерскую столовую или оркестр в рамках исключительно военного обеспечения. А потому, помимо всего того, чего можно добиться стратегией и дальновидностью, офицерам приходится запускать руку в собственный карман для приобретения множества мелочей (весьма недешевых), которые способны придать их кораблю щегольской лоск. Это знание буквально вбили в меня, пока я восхищался геральдическим щитом на носу и орнаментом из завитков на бортах тяжелого крейсера.
— Да, — сказал мне один мой приятель, — требуется как минимум пятьдесят книжек (речь шла о сусальном золоте), чтобы поддерживать все это в приличном виде.
— Ничего подобного — семьдесят, — возразил второй.
— Ты-то откуда знаешь?
— Ну, кому-то же приходится все это заново золотить, а верфь не выдаст семьдесят книжек за просто так, — прозвучал многозначительный ответ.
Если бы существовал какой-то способ точного подсчета, налогоплательщик немало бы удивился суммам, которые личный состав армии и флота тратит за привилегию находиться на службе ее величества. У обоих ведомств наверняка найдется немало любопытных и пикантных историй на эту тему.
Примечание 1а
Поскольку комфорт экипажа и эффективность корабля, не говоря уже о спокойствии капитанского духа, зависят от первого лейтенанта, капитан, как правило, крайне придирчив в выборе главного помощника.
Приведу только несколько обязанностей первого лейтенанта. Он должен исполнять обязанность своего рода фильтра между экипажем и капитаном: задерживать необязательное и доводить до сведения все необходимое. Иначе говоря — осуществлять тонкую и беспощадную редактуру. Он должен заниматься организацией на борту всего и вся, а заодно упорядочивать обязанности каждой матросской и офицерской души на следующий день, неделю или месяц. Он должен обзавестись колодой своеобразных карт — по одной на каждого члена экипажа, регулярно погружаться в глубокие размышления, а затем перетасовывать их так, чтобы это наилучшим образом отвечало интересам службы. В то же время он не должен позволять собственному раздражению влиять на взаимоотношения с кают-компанией, официальным лидером которой он является, и всегда ощущать разницу между подчиненными в служебные часы и джентльменами, коротающими часы досуга во всевозможных препирательствах.
Помимо всего, он должен уметь добиваться от людей максимума, но не давлением авторитета, поскольку это рано или поздно приведет к взрыву, а на основе их искренней симпатии к его персоне.
Кают-компания молода, полна юношеского строптивого задора и находится в постоянном близком общении с самой собой. Как вы думаете, сколько ума, такта, опыта и знания психологии требуется для ее усмирения? Сверх того, первый лейтенант обязан той парой глаз, которую люди его положения обычно имеют на затылке, бдительно следить, чтобы ни один уоррент-офицер или петти-офицер, ни один корабельный капрал или профос не использовали своих полномочий и влияния против младших по чину. И вдобавок, ему приходится заботиться о том, чтобы ни один из офицеров, движимых вполне понятным желанием обрести популярность, не подрывал тем или иным способом дисциплину на нижней палубе.
Старший лейтенант должен прочитывать мысли капитана за семнадцать и две трети секунды до того, как капитан откроет рот, потому что именно это время требуется ему для того, чтобы мысленно расписать все этапы выполнения грядущего приказа. Он должен быть человеком сверхпрочных моральных устоев и нерушимой чести, но при этом обязан разбираться в подоплеке и тонкостях всех матросских хитростей и уловок, с которыми сталкивается по двадцать раз на дню.
В отсутствие капитана он принимает и сопровождает по кораблю гостей, а поскольку гостями в гавани могут оказаться кто угодно, от членов королевской семьи до последних голодранцев, его манеры должны быть готовы к адаптации в самом широком смысле слова. И наконец, в кризисных ситуациях, когда людям остро необходим пример, он первым прыгает в водную бездну, лезет в самое пекло, ступает по самой скользкой поверхности и смиренно пережидает скверные времена, не теряя при этом ни хладнокровия, ни остроты взгляда, необходимых в его положении.
А кое-кто еще удивляется, когда военно-морской офицер вдруг демонстрирует отменное знание дипломатии!
Примечание 2
Старшина капитанского катера — очень важная персона. Как правило, капитан знаком с ним уже давно, лет десять или пятнадцать, и старшина с непоколебимой уверенностью следует за карьерой своего капитана, пока не достигает вершины на должности старшины адмиральского катера. В сравнении с таким положением на флоте титул герцога не стоит и трех пенни. В соответствии с требованиями, предъявляемыми к такой должности, это умнейший человек на корабле, а постоянные тренировки со временем превращают его в образец такта и рассудительности.
Команда каждой шлюпки живет собственной жизнью в маленьком мире, который образуется всякий раз, когда катер или вельбот отходит от борта своего корабля; но я убежден, что командный дух всего сильнее проявляется в капитанской шлюпке.
Однажды мы вышли рыбачить на целый день, а на обратном пути ветер заставил нас возвращаться на веслах. Целых семь миль мы выгребали против течения, огибая острые скалы в бахроме прибоя. Море было неспокойным, свинцово-серым, и лишь в тех местах, где скапливались косяки, сквозь воду фосфоресцировали светлые рыбьи бока. Это трехчасовое путешествие оживляли лишь хриплый рев и грохот прибоя у скал и ответное шуршание волн, откатывающихся с пляжей.
Я наблюдал, как неутомимый человеческий механизм вспахивает тяжелые волны, как восемь пар плеч поднимаются и опускаются под первыми звездами и пеленой прозрачного тумана, и все мои мускулы ныли от сочувствия к этим парням. Трижды им предлагали отдохнуть, потому что шел уже десятый час их гребли, а в шлюпке лежали балластом шестьсот фунтов пойманной нами трески, и трижды они отвечали: «О, мы еще долго можем в таком же духе, сэр!» В бурном море они не сбивались с ритма и темпа, а когда мы достигли спокойной воды под защитой корабельных корпусов, они устроили спурт на финише, словно возвращались от стоявшего в полумиле от нас флагмана.
Я поинтересовался у их старшины, как добиваются подобной спаянности.
— О, к этому привыкаешь, — сказал он. — К тому же сегодня не было ничего особенного. Иногда нас по пояс заливает водой, шлюпка встает на дыбы и опускается, как молот, — вот тогда-то и учатся грести по-настоящему.
— Понимаю... Но почему никто из команды не пропустил ни гребка в той мешанине течений у маяка, когда мы зачерпнули волну бортом?
— Ну, — с той же усмешкой ответил старшина, — если бы кто-то это сделал... Тогда бы он больше не был в команде капитанского катера. Пропускать гребок можно где угодно, но только не здесь. А вы ведь ни разу не видели нас под парусом!