Редьярд Киплинг – Дом англичанина. Сборник (страница 80)

Куклы папа и мама, рассевшиеся в гостиной очень неподвижно, будто только что упали в обморок, и их двое ребят, спящих наверху, были велики, не по размеру дома. Как будто оказались здесь случайно. А лампа была прелесть. Она словно улыбалась Кейсе, говорила: «Я здесь живу». Лампа была настоящая.

Наутро девочки Бэрнел помчались в школу чуть не бегом. Им так хотелось еще до звонка всем рассказать, описать… похвалиться своим кукольным домом.

— Рассказывать буду я, — сказала Изабелла, — потому что я старшая. А вы можете потом добавить. Но начну я.

Возразить было нечего. Изабелла любила командовать и всегда оказывалась права. Лотти и Кейся слишком хорошо знали, какую власть дает старшинство. Они шли по густым зарослям лютиков у края дороги и молчали.

— И я буду выбирать, кому первому прийти смотреть. Мама позволила.

Дома уже договорились, что пока кукольный дом стоит во дворе, девочки могут приглашать других школьниц, по две зараз, приходить и смотреть. Чай пить, конечно, не оставаться и не бегать по всему дому. Просто постоять спокойно во дворе, пока Изабелла показывает все чудеса, а Лотти и Кейся присутствуют с довольным видом.

Но как они ни торопились, когда добрались до просмоленного дощатого забора, за которым у мальчиков была площадка для игр, звонок уже дребезжал. Они только успели снять шляпы и построиться, как началась перекличка. Ну ничего, Изабелла постаралась взять свое: напустила на себя очень важный и загадочный вид и, прикрыв рот рукой, стала нашептывать девочкам, стоявшим рядом: «Я тебе что-то расскажу. На переменке».

Перемена наступила. Изабеллу окружили, и одноклассницы чуть не подрались за право обнять ее, пройтись с ней, льстиво улыбаясь, притворяясь каждая ее закадычной подругой. Под огромными соснами на краю площадки она устроила прямо-таки королевский прием. Толкаясь, хихикая, девочки теснились к ней поближе. И единственные две, что остались за пределами этого круга, были те две, что всегда оставались за его пределами, — девочки Келви. Они-то знали, что соваться к Бэрнелам нельзя.

А дело было в том, что школа, в которую ходили девочки Бэрнел, была вовсе не таким заведением, какое выбрали бы их родители, если б у них был выбор. Но выбора не было. Это была единственная школа на много миль в окрестностях. И в результате все дети той округи — дочки судьи, девочки доктора, дети лавочника и дети молочника были вынуждены общаться. Не говоря уж о том, что было там еще примерно столько же грубых, невоспитанных мальчиков. Но где-то нужно было поставить точку, и точку поставили на Келви. Многим детям, включая и Бэрнелов, было запрещено даже разговаривать с ними. Бэрнелы проходили мимо девочек Келви, задрав голову, а так как они задавали тон во всех вопросах поведения, этих Келви сторонились все. Даже у учительницы был для них особый голос и особая улыбка для других детей, когда Лил Келви подходила к ее столу с таким ужасным букетиком полевых цветов.

Они были дочерьми проворной, неутомимой прачки, которая работала поденно, то в одном доме, то в другом. Это было уже достаточно плохо. Но где же был мистер Келви? Наверняка никто не знал. Но все говорили, что он в тюрьме. И получалось, что они — дочери прачки и арестанта. Недурное общество для детей из других семейств! И на вид не лучше. Почему миссис Келви одевала их так приметно, понять было нелегко. А объяснялось это тем, что они носили «остатки» вещей, которые ей отдавали в домах, где она работала. Так, например, Лил, крепенькая, некрасивая, веснушчатая, являлась в школу в платье, сшитом из зеленой в разводах скатерти Бэрнелов, с красными плюшевыми рукавами из занавесок Логанов. Ее шляпа, смело посаженная над высоким лбом, была взрослая шляпа, некогда принадлежавшая мисс Лекки, почтмейстерше. Сзади она была загнута и украшена большим алым пером. Мальчишка, да и только, без смеха глядеть невозможно. А ее сестренка, «наша Элси», носила длинное белое платье вроде ночной рубашки и сапожки, как у мальчика. Но наша Элси, что бы ни надела, выглядела бы странно. Это была не девочка, а запятая, коротко остриженная, с огромными печальными глазами — ни дать ни взять белый совенок. Никто не видел, чтобы она улыбалась, она почти всегда молчала. Она шла по жизни, держась за Лил, зажав в руке кусок сестриной юбки. Куда бы ни пошла Лил, наша Элси следовала за ней. На площадке для игр, по дороге в школу и из школы впереди шагала Лил, за ней — наша Элси. Только когда что-нибудь было ей нужно или когда совсем запыхается, она дергала, тянула, и Лил останавливалась и оглядывалась. Не было случая, чтобы они не поняли друг друга.

Теперь они держались в стороне, запретить им слушать было невозможно. Когда девочки оглядывались и делали гримасы. Лил, как всегда, улыбалась своей глупой застенчивой улыбкой, но наша Элси только глядела.

А голос Изабеллы, такой гордый голос, все рассказывал. Ковер на полу произвел огромное впечатление, так же, впрочем, как и кровати с настоящими одеялами и печка с дверцей в духовку.

Когда она умолкла, вступила Кейся:

— А лампу ты забыла.

— Ах, да, — сказала Изабелла, — есть еще малюсенькая лампа, вся из желтого стекла, с белым абажуром, она стоит на столе в столовой, совсем как настоящая.

— Лампа лучше всего! — выкрикнула Кейся. Ей показалось, что Изабелла не отдала должного лампочке. Но никто не обратил внимания на ее слова. Изабелла уже выбирала тех двух девочек, которые после уроков пойдут вместе с ними домой и сами все увидят. Она выбрала Эмми Коул и Лену Логан. Когда же остальным сказали, что их тоже пригласят, они стали наперебой ластиться к Изабелле. Одна за другой обнимали ее за талию и уводили. У каждой было, что сказать ей шепотом, по секрету. «Она — моя подруга».

Только малышки Келви отошли, всеми забытые: им больше нечего было слушать.

Дни шли за днями, все больше детей повидали кукольный дом, и слава его росла. Главные вопросы были: «Ты видела, какой у Бэрнелов кукольный дом? Такая прелесть! Ты его разве еще не видела? Ну, знаешь…»

Разговорам о нем посвящался даже час завтрака. Девочки сидели под соснами, поедая толстые сэндвичи с бараниной и большие лепешки, намазанные маслом. И всегда, подбираясь к ним как можно ближе, сидели сестры Келви и тоже слушали, жуя куски хлеба с вареньем, которые вынимали из газеты, закапанной большими красными пятнами.

— Мама, — спросила однажды Кейся, — можно, я приглашу девочек Келви, только один раз?

— Ни в коем случае.

— Но почему?

— Беги, Кейся, играй. Ты же сама знаешь почему.

Наконец все, кроме них, повидали дом. Разговор в тот день шел вяло. Был перерыв на завтрак. Дети стояли кучками под соснами, и вдруг, глядя на Келви, которые ели из газеты, как всегда отдельно, как всегда слушая, им ужасно захотелось чем-нибудь их разобидеть. Первой зашептала Эмми Коул:

— Лил Келви, когда вырастет, пойдет в прислуги.

— Какой ужас, — отозвалась Изабелла Бэрнел и посмотрела на Эмми.

Эмми очень выразительно сглотнула и кивнула Изабелле, — она видела, что именно так в подобных случаях поступала ее мать.

— Это правда, правда, правда, — пропела она.

Тут у Лены Логан сверкнули глазки:

— Хотите, спрошу?

— Пари держу, не спросишь, — сказала Джесси Мэй.

— Вот еще, я не боюсь, — сказала Лена и вдруг легонько взвизгнула и заплясала перед другими девочками. — Ну, смотрите на меня, смотрите! — И, скользя, приседая, волоча одну ногу, хихикая и прикрывая рот рукой, Лена двинулась туда, где стояли Келви. Лил подняла голову. Она быстро завернула остатки еды. Наша Элси перестала жевать. Что теперь будет?

— Это правда, что ты, когда вырастешь, пойдешь в прислуги, Лил Келви? — пронзительно прокричала Лена.

Мертвая тишина. Но Лил вместо ответа только выдала свою глупую застенчивую улыбку. Вопрос, казалось, совсем не задел ее. Какой конфуз для Лены! Девочки стали посмеиваться.

Этого Лена не выдержала. Она подбоченилась и, устремившись вперед, злобно прошипела:

— Да, а отец у тебя в тюрьме.

Это было так здорово, что девочки бросились врассыпную, страшно возбужденные, задыхаясь от радости. Кто-то нашел длинную веревку, и они стали прыгать. И никогда еще они не прыгали так высоко, не вбегали и не выбегали так быстро и не придумывали таких отчаянных фокусов, как в это утро.

После уроков Пат заехал за детьми Бэрнел на таратайке и они поехали домой. Дома были гости. Изабелла и Лотти, которые любили гостей, побежали наверх надеть чистые фартучки. А Кейся потихоньку выбралась из дома с черного хода и стала качаться на широких белых воротах пустого двора. Скоро, глядя на дорогу, она увидела там две точки. Они стали увеличиваться, они шли к ней. Теперь стало видно, что одна идет впереди, а другая сразу за ней. Теперь уже было видно, что это сестры Келви. Кейся перестала качаться. Она соскочила на землю, точно собралась убежать. Потом нерешительно остановилась. Сестры подошли ближе, и рядом с ними шли их тени, очень длинные, протянувшиеся через дорогу, головой в лютики. Кейся опять села на ворота, она решила, что ей делать, и сказала: «Привет», когда они с ней поравнялись.

Они были так удивлены, что остановились. Лил улыбнулась своей глупой улыбкой. Наша Элси еще шире раскрыла глаза.

— Если хотите, можете зайти и посмотреть наш кукольный дом, — сказала Кейся и одной ногой прочертила по песку. Но тут Лил покраснела и энергично замотала головой.