Рэдрик Нанн – Разбивая безмолвие (страница 10)
Если решительный характер и любопытство Рене помогут ей распутать это дело, то Анри с удовольствием узрит исход расследования.
Никто. Девчонка без прошлого, выбравшая прояснить настоящее вопреки трудностям. Анри неожиданно проникся к ней симпатией. Рене напоминала ему самого себя.
В академии он держался образцом скромности. Самообладание, исполненное чувством собственного превосходства, Анри рассчитывал хранить и впредь, ведь оно окутывало непроницаемостью его помыслы и истинную сущность. Прибыв в академию как наблюдатель, Анри не надеялся так скоро втянуться в игру плетущихся интриг. Внезапно поглотивший азарт требовал повышения ставок, но все, что пока оставалось, – ждать дальнейших действий Вейна.
Или, вернее сказать, наследного принца, обрекшего себя на борьбу за трон Гриомора.
***
Рене не могла доверить свою жизнь слугам столового зала и поданной пище. К обеду и ужину она приступала только рядом с Элиасом Карвером, но именно в этот вечер он по какой-то причине не пришел. Ни он, ни Вейн, ни чертов Рид Сноу. И хоть недоброжелатель больше не предпринимал попыток начинить еду Рене ядом, аппетит без Карвера совершенно пропал.
Рене резко поднялась из-за стола.
Она гуляла по темени, постепенно возвращаясь к спокойствию. Осенью сумерки спускались рано, а сгущались быстро. Воздух отяжелел от сырости, наполняя легкие холодным дыханием приближающейся зимы.
Заунывное пение хора разливалось из храма меж башен замка, принявшего демонический облик под покровом мглы. Звуки эти были полны тоски и благоговения. Мерные удары колокола всколыхнули округу. Стая воронов взметнулась ввысь и закружила под хмурым небом, подобно черной крикливой туче. Их карканье раздавались в воздухе, как предвестие грозы или иного недоброго знака.
Рене шла к женским покоям, когда двор уже опустел. Вокруг никого – студенты старались заблаговременно вернуться в комнаты. Если прежде все были немы и покорны уставу, то после двойного убийства жизнь в академии напрочь затихла.
Ступая к спальне, Рене не отпускала мыслей о Грэймоне. О яде в ее чаше. Ритмичный стук шага не нарушал раздумий, а приглушенный свет убаюкивал бдительность.
Ровно до той секунды, пока Рене не заметила в коридоре широкую тень зверя.
Следом донесся глухой рык.
На Рене скалился огромный пес, съежившийся в готовности к прыжку. С пасти, полной клыков-лезвий, тянулась слюна. Пылающие рубинами глаза впились жалом, в них проглядывала осознанность. Пес имел важную цель и намерен был завершить свое дело.
– И в чем же я виновна? – с вызовом выпалила Рене. – Чего ты хочешь от меня?
Любой бы на ее месте поддался панике перед лютующим зверем. Но в сердце Рене оживилась, вспыхнула пламенем отвага, принимая опасное испытание. Уняв пыл эмоций из необходимости владеть собой, Рене обнажила нож.
Ее готовность побудила пса атаковать.
Он метнулся с нестерпимым голодом и оторвался от земли в резвом прыжке. Рене осенило короткое воспоминание: охота и борьба со зверем – это то, что ей давно знакомо. Новое знание удвоило сил, девушка встретила наскок не менее ретиво.
Она скользнула в сторону, не позволив зверю обезоруживающе прибить себя к полу. С широкого замаха Рене полоснула его по правому боку и услышала истошный визг. Пес резко развернулся, рассчитывая продолжить бой, но Рене не дала в его распоряжение ни секунды для новой атаки. Она дважды саданула его ногой по морде и вознесла нож. Под мерцанием клинка, обещавшим погибель, пес съежился и кинулся в отступление.
Черной тенью он мчался по коридору, роняя алые капли крови.
Рене осела на пол, с трудом переводя дыхание. Обагренный нож словно стал продолжением ее руки – хватка была столь сильна, что, казалось, никакая катастрофа не заставит разомкнуть намертво сжатые пальцы. Сердце билось как в гонке, на кону которой жизнь. Чем дольше Рене осмысливала столкновение, тем все больше каменела в ужасе перед звериным оскалом, перед диким инстинктом и яростью в алых глазах.
Дальше скрывать преследование пса она не могла.
Рене бежала просить аудиенции Тремейна так стремительно и без оглядки, будто пес, не смирившись с поражением, бросился в погоню.
– Что привело вас ко мне в вечерний час?
Тремейн глядел на Рене слегка растеряно и недовольно. Несмотря на время, он успел привести себя в безукоризненный вид, чтобы принять девушку пристойно.
Она, в свою очередь, напрочь позабыла о вежливости под влиянием пережитого нападения:
– Сударь, бес вас всех дери, уважаемый, вы давно покидали кабинет? – голос Рене нисколько не сбавил твердости под нелестным взглядом ректора. – На территории академии сейчас находится пес – настоящее чудовище! Клянусь, я могла погибнуть! Если вам хоть сколько-нибудь не безразлична безопасность студентов или хотя бы эта прекрасная устремленность к религиозности, то сделайте все возможное, чтобы изгнать его обратно к дьяволу…
– Постойте, какой еще пес? Я ничего не понимаю.
– Дикий, огромный такой, с красными глазами, – наспех роняя слова, объясняла Рене, – практически волк! Думаю, кто-то мог спустить его на меня возле женских покоев.
– Так он дикий или с хозяином? – совсем сбитый с толку Тремейн все более бледнел. – Надеюсь, вы никому не рассказали об этом?
В следующую минуту он послал помощницу за госпожой Кроули.
– Никому, – Рене и сама уже начала впадать в замешательство. Реакция Тремейна не совпадала с ее ожиданиями.
– Прекрасно, – Тремейн заметно расслабился, – потому что ни к чему распускать эти лживые слухи.
– Лживые?.. Слухи?.. – бедная Рене аж начала заикаться в возмущении. – В коридоре осталась кровь, взгляните сами! Найденные в академии трупы вы тоже называете ложью?..
– Придержите язык, если вам дорого здесь место! – Тремейн яростно упер руки в стол и впился в Рене взглядом так остро, как если бы намеревался пронзить им ее сердце. – Кто сможет подтвердить ваши слова?
– Никто, – приглушенно призналась Рене и лишь после этого спохватилась своей ошибке. Она могла бы возыметь влияние на Тремейна, если бы убедила его, что информацией о звере располагала не одна.
– Поэтому впредь держите фантазии при себе, – победоносно вскинул подбородок ректор. – Никаких псов, никаких происшествий. Заслуженная слава Академии Святого Анариела не терпит злостных шуток. Сейчас подойдет госпожа Кроули и проводит вас до покоев, поскольку вы чересчур обеспокоены темнотой сумерек. А после она доложит, что никаких следов присутствия псов нет. Ни диких, ни с хозяевами.
Поняв, что от Тремейна ничего не добиться, а все рычаги воздействия упущены, Рене сдалась:
– Доберусь сама, – бросила она исподлобья, – оставайтесь слепы сколько угодно, но не подвергайте никого лишний раз опасности.
Не дожидаясь госпожи Кроули, Рене отправилась к себе. Окровавленный нож в кармане ощущался живым, требующим взяться за рукоять для надежности, но Рене к тому времени совсем упала духом, чтобы послушаться зова клинка.
Академия будет усиленно скрывать все, что могло бы угрожать доброму имени. Но даже в отчаянии Рене сохраняла призрачное подобие надежды, что Тремейн задумается над происходящим и примет какие-то меры.
Рене не собиралась покидать академию, она еще не добилась ответов.
Той ночью ей снилась кровь на снегу и не знавшее пощады пламя.
Глава 6. Второе условие пари
Наутро академия с ужасом обнаружила, что одна из садовых скульптур лишилась головы. Многие сочли это дурным предзнаменованием, и, не найдя объяснений, порождали слухи о проклятии и темных ритуалах.
Чем настойчивее Тремейн закрывал глаза на разговоры об убийствах, тем все гуще тревога заволакивала стены замка. Никто здесь не был храбр сердцем, чтобы остаться под нависшим рубилом опасности. Но еще больше недоставало храбрости навсегда закрыть за собой ворота в престижное заведение для достойнейших претендентов империи.
Настроение за окнами тоже стояло хмурым. Над землей, словно дым курений, вился сизый туман, застилая дворы; в нем тускло синели укрытые пеленой контуры прозябающих воронов. Обложенный тучами горизонт предвещал грозу, и в этой жутком полумраке статуя святого на задремавшем фонтане смотрелась сродни сюжету о мученике, взявшем на себя участь противостоять тяжести стального неба.
Но вернемся к госпоже Рейнгард. Заметив утром в столовом зале, что все ножи, подававшиеся к завтраку, обеду и ужину, заменили на другие, из гнущегося металла и с закругленным концом, Рене с малой долей облегчения подумала, что Тремейн не строил иллюзий, якобы в академии все шло своим чередом тихо и мирно. И все же радоваться было нечему. Рене вынесли запрет на выход в город, и хотя девушка ощущала себя лишенной какого-то весомого права, в глубине души она понимала, что подобный запрет уже коснулся если не всех, то многих.
Однако и эта проблема не стала первой или одной из первых по важности. Центр внимания все еще занимал Грэймон. Сегодня лицо профессора украшал здоровый синяк на верхней скуле, старательно припудренный белилами. И эта особенность смущала Рене.