Редакция журнала «Позитивные изменения» – Позитивные изменения. Образование. Школа будущего. Тематический выпуск, 2022 / Positive changes. Education. The school of the future. Special issue, 2022 (страница 2)

Понятно, что есть такие «звезды» науки, идейные люди со своим взглядом, но еще есть ФГОСы и другие требования к учебным программам. Насколько возможен такой союз?

Он возможен при одном условии, когда у вас нет соревнования эго в школе. Я просто не раз видел в разных школах, когда эти самые «звезды» находятся в конфронтации с руководством школы. Мне кажется, то, о чем мы говорим, часто снимается хорошей коммуникацией между директором и учителями. Если у вас есть диалог, я не вижу никаких проблем в том, чтобы все получилось с учетом ФГОСов.

Если мы вернемся к собирательному образу хорошей школы, которую мы хотим видеть в будущем, какие, на ваш взгляд, у нее есть отличия от типичной школы настоящего?

Один тренд я подметил еще в 201 5-201 6 гг. в европейских школах, и мне кажется, что сейчас он докатывается до нас весьма успешно, в том числе с помощью наших всеобщих усилий – книжек, лекций, просвещения. В центре образовательного процесса стоит человек, ребенок. Мне кажется, что мы до недавнего времени были как таксисты на выходе из аэропорта, когда пассажир в шоке от того, что происходит. А в идеале школа – это как навигатор. Ты говоришь: «Мне нужно туда-то», а тебе навигатор отвечает: «О'кей, я тебя довезу без пробок и по самому красивому маршруту. Доверься мне, я твой проводник».

Однажды мне один известный человек хорошую метафору подарил. Эта метафора применима к журналистам, и к психологам, но мне кажется, в равной степени она применима и к учителям, потому что все мы работаем с людьми. Когда ты что-то делаешь, ты должен помнить, что ты как проводник в горах, ты ведешь за собой людей. Если ты все время выбираешь удобные только тебе тропинки, в конце пути за тобой может никого не остаться. Нужно помнить, что за тобой идут люди, и выбирать дорогу нужно для них, а не для себя.

Школа будущего, идеальная школа построена на том, что сначала ты помогаешь ребенку определиться, куда ему нужно, строишь маршрут, а дальше ты ему помогаешь по этому маршруту идти.

Мне кажется, мы просто переходим от школы уравниловки к школе индивидуального маршрута, попытке идти от интересов ребенка. Это возвращает нас к исконному значению слова «педагог», которое, как вы помните, переводится как «детовод».

Идеальная школа построена на том, что сначала ты помогаешь ребенку определиться, куда ему нужно, строишь маршрут, а дальше ты ему помогаешь по этому маршруту идти.

Встречались ли вам примеры школ, где была выстроена действительно индивидуальная траектория для детей, тот формат, когда учитываются интересы ребенка?

Только один идеальный пример я видел, это школа, которую я описываю в книжке «Другая школа», та самая Kunskapsskolan (Финляндия), где общая школьная программа на всю страну формируется под каждого отдельного ученика. Эта модель как раз масштабируемая, и они ее запатентовали и успешно используют в Англии и в Индии. Это очень сильно впечатлило меня, что можно так делать.

Мне кажется, у нас в России в школе имени А.Н. Тубельского были такие попытки. По крайней мере, я об этом много слышал от выпускников, от учителей, которые там работали. Учителя договаривались между собой, что они с помощью своих дисциплин будут какие-то определенные навыки у детей развивать: навык логического мышления, критического восприятия информации. Каждый преподаватель бил в свою точку из своей дисциплины.

В Новой школе один из учителей делал индивидуальный маршрут на своих уроках истории. Он выстраивал такую систему, когда ты мог прочитать больше, сделать больше работ и получить некий следующий уровень, как в игре. Самый высший уровень – это проведение урока в качестве преподавателя.

Эта индивидуализация образования, как вы думаете, с какого возраста целесообразна? С семи лет, средней или старшей школы? Это хороший вопрос. Психологи сейчас говорят, что возраст подросткового кризиса у детей сдвигается. Если раньше он приходился на 13–14, 15–16 лет, то сейчас он начинается у детей лет с 10. Наверное, имеет смысл говорить о том, что чем раньше ты пробуешь разное, тем лучше. По крайней мере, я абсолютно убежден в том, что насмотренность в раннем возрасте очень сильно формирует тебя в будущем. Я это вижу по своим близким людям и по детям, с которыми общаюсь. А за последние три года я сделал три или четыре тысячи интервью с детьми. Те, у кого есть насмотренность, сильно отличаются от ровесников.

Профессор МГПУ Татьяна Ковалева считает, что наступает время self skills, навыков заботы о себе. Психолог и профессор Александр Асмолов говорит о soft skills как о наборе компетенций, которым должен обладать человек в изменяющемся мире. Как вы думаете, в какой пропорции в Школе будущего могут и должны учить soft, hard и self skills? Во-первых, спасибо Александру Григорьевичу Асмолову, с которым мы поддерживаем очень теплые и тесные отношения, это его заслуга, что про эти навыки столько говорят.

Как это часто бывает в каких-то социальных изменениях, сначала может быть сильный перекос. Сейчас некоторые частные школы позиционируют себя исключительно как школы soft skills, подготовки к бизнес-миру. Но постепенно мы сможем какой-то баланс найти между self skills и soft skills, потому что, к примеру, у учителей и родителей отсутствует навык заботы о себе, среди них много выгоревших. Как говорил один мой знакомый итальянец: «Как ты будешь работать, если ты не отдохнул?»

Эти навыки помогают нам связать предметы с реальной жизнью. Если честно, я большой поклонник phenomenon-based learning[1]. Мне очень нравится обучение на основе явлений, когда ты изучаешь одну глобальную тему с помощью разных дисциплин, и связываешь, таким образом, воедино все предметы.

Вы упоминали финскую модель образования. В чем ее главное отличие от российской модели?

Вместе с учителями из российских школ мы ездили в поездки по финским школам. Однажды мы приехали в школу, где только-только внедрили обучение через VR-технологии. Уроки биологии, географии, анатомии там проводили с помощью VR-очков. Так вот, наших учителей больше всего волновал вопрос, кто заплатил за эти очки. А финские учителя вообще не понимали, о чем идет речь. Я объяснял, что у нас учителя не могут расходовать бюджеты. И в какой-то момент стало понятно, что ключевое слово для финского образования – это «доверие», доверие со стороны государства к учителям. Учитель может сам, как он считает нужным, менять учебную программу под учеников. Если он считает, что нужны VR-очки, значит, так и будет.

Финский учитель сказал нам: «У нас исторически в обществе есть три категории профессионалов, специалистов, к которым больше доверия со стороны страны. Это учителя, врачи и полиция». И мы такие: «Ну, понятно». В этом и кроется отличие финского образования от российского.

В Финляндии учителя обязаны на законодательном уровне пробовать новые методологические находки, приемы, какие-то техники, то есть их обязывают следить за всем самым новым. И мне кажется, что в этом очень большое отличие.

Мне кажется, нужно отстать от учителей и дать им возможность хотя бы немножко жить вне рамок. Когда тебе каждый второй учитель жалуется на то, что ему тяжело, это лишает возможности творить.

Мне кажется, нужно отстать от учителей и дать им возможность хотя бы немножко жить вне рамок. Потому что, когда тебе каждый второй учитель жалуется на то, что ему тесно, тяжело и надо изворачиваться, это лишает тебя вообще возможности что-то творить. Нам ведь всем нравится работать в свободной атмосфере, чтобы не дергали по разным вопросам.

Может ли Школа будущего быть доступна для любого ребенка без какого-либо входного отбора? Что для этого требуется?

Это моя мечта, если честно. Ведь это, на самом деле, то, за что ругают очень многие частные школы, – за селективность, когда ты отбираешь в школу самых талантливых. Я не очень верю в эту модель, потому что в таких школах, как правило, процветает буллинг. Самое жесткое эмоциональное и физическое насилие происходит в школах, где все друг друга пытаются перещеголять, и где идет невероятное соперничество, к сожалению. И потом, в принципе, очень многие сдаются и сходят с финишной прямой, потому что так невозможно долго учиться.

Я думаю, что доступ в школу без отбора – это точно не вопрос ближайших 10–15 лет, к сожалению.

Если создавать Школу будущего уже сейчас, как это лучше всего сделать?

Любой хороший проект начинается с того, что ты определяешь для себя целевую аудиторию. Я всегда делю любые свои проекты на «что» и «как». Здесь то же самое: что мы хотим от школы, и как мы хотим это сделать. Это две взаимосвязанных вещи.

Дальше нужно, чтобы адресат нашел отправителя, то есть чтобы родительский запрос совпадал с тем, что может предложить школа. Это, кстати, плюс частных школ. Туда приходят люди, которые уже очень четко знают, что они хотят.

Дальше начинается самый главный этап – поиск людей. Я не поддерживаю ту точку зрения, что у нас все очень плохо с учителями в обычных общеобразовательных школах. Они есть, надо просто их искать и вынимать их из тех школ, где им плохо.

Какие из существующих школ в России, на ваш взгляд, ближе всего к Школе будущего?

Наверное, как ни странно, это была школа имени Тубельского при самом Александре Наумовиче. Это была школа, которая опередила свое время. Наверное, еще «Апельсин» Димы Зицера в Санкт-Петербурге, потому что там, действительно, такая модель обучения, которая построена на абсолютной свободе, которую я, честно говоря, больше нигде не видел.