Red1dark – Второе дыхание (страница 7)

Смотрю в окно – темно, дождь. Вспоминаю тот двор, ту стену, красный мяч. Смешно, что помню мяч чётче, чем лицо. Мяч был яркий. Лицо – просто лицо ребёнка.

Может, первая симпатия – это всегда так. Не про человека, а про ощущение. Что-то тёплое в груди, что-то, что тянет посмотреть ещё раз. Не знаешь зачем – просто тянет.

Интересно, помнит ли она меня.

Хотя нет – она же не знала, что я смотрел.

Вот так и началось. С мяча об стену и с угла, из-за которого я не вышел.

Глава 8. Школьные годы

В школе я был средним. Не в смысле оценок – оценки нормальные, ровные, без провалов и без пятёрок подряд. Средним – в смысле заметности. Не тот, кого выкликают первым. Не тот, кого задирают. Просто – есть, и ладно.

Друзей было немного. Двое – точно друзей. Остальные – так, рядом. Вместе на переменах, за одним столом в столовой, иногда после школы. Но не те, кому звонишь в полночь. Не те, кто приедет, если плохо.

Одного звали Серёга. Мы с ним дружили с пятого по девятый класс – потом он уехал к отцу в другой город, и сначала переписывались, потом реже, потом совсем редко. Сейчас иногда лайкает что-то в сети. Это всё.

Второй – Паша. Он остался в Удомле, но пошёл в другой колледж. Видимся иногда на улице, здороваемся. Он всегда куда-то торопится.

В школе я не понимал, как у некоторых получается. Вот идёт человек по коридору – все его знают, все здороваются, он кому-то кивает, кому-то что-то говорит на ходу, смеётся. Легко. Без усилий. Как будто родился с этим умением.

Я так не мог. Я думал, что сказать, пока момент уходил. Или говорил – но не то, или не так. Потом прокручивал в голове: вот здесь надо было иначе, вот тут промолчать, вот тут наоборот.

Это утомляло.

К десятому классу я немного отпустил. Перестал прокручивать. Решил: ну и пусть. Не умею – значит, не умею. Не хуже и не лучше, просто по-другому.

Учился нормально. Любил литературу и историю. Не любил физику – не потому что трудно, а потому что скучно было именно так, как нам её давали. Формулы без смысла, задачи без интереса. Может, с другим учителем – по-другому.

На уроках литературы иногда просили читать вслух. Я читал. Не громко – негромко, но ровно. Учительница говорила: «Хорошо». Это было приятно. Не потому что похвалила – а потому что я сам чувствовал: вот здесь я на своём месте. В тексте. В словах.

Наверное, тогда и началось – сначала читать, потом думать про слова, потом пробовать самому.

После девятого класса многие ушли – кто в колледж, кто остался. Я остался до одиннадцатого. Думал: потом решу. После одиннадцатого пошёл в колледж – не потому что мечта, а потому что казалось разумным. Специальность нормальная, близко к дому.

Вот и всё про школу, в общем.

Ничего особенного. Просто – рос. Медленно, тихо, как та смородина в палисаднике. Без чьей-то помощи, сам по себе.

Глава 9. Первые стихи

Первый раз я написал что-то похожее на стихотворение в тринадцать лет. В тетради по математике, на последней странице – там всегда оставалось место. Написал и сам не понял, что это было. Зачеркнул. Потом раскрыл снова и прочитал.

Оставил.

Это было про осень. Банально – осень, листья, что-то там серое. Но написал – и стало немного легче внутри. Как будто что-то выпустил. Не знаю как объяснить точнее.

Потом ещё. И ещё. Не каждый день – только когда что-то накапливалось и нужен был выход. Не драма, не тоска – просто переполненность. Посмотрел на что-то, почувствовал что-то, и надо куда-то это деть. Вот и записывал.

Никому не показывал. Долго – никому. Это было только моё. Как личное пространство, только из слов.

В пятнадцать написал что-то про бабушку. После её смерти прошло три года, но вдруг накатило – вспомнил палисадник, смородину, её голос. Написал. Это было длиннее обычного и не очень складное, но честное. Перечитал и почувствовал – вот, она здесь. В этих строчках. Никуда не делась.

Убрал тетрадь в ящик стола. Она там до сих пор.

Стихи – это не профессия. Я это понимаю. Это просто способ. Способ разобраться, что внутри. Иногда пишешь и видишь: а, вот оно что. Вот почему я злился. Вот откуда это ощущение. Слова выстраиваются, и за ними – что-то проясняется.

Димон знает, что я пишу. Я ему сказал однажды. Он помолчал, потом сказал: «Это нормально». И больше не спрашивал. Ни разу не попросил почитать. Я оценил это.

Есть люди, которые при слове «стихи» сразу: «О, почитай что-нибудь!» – и смотрят с таким выражением, будто ждут фокус. Я не умею в таких ситуациях. Замолкаю или говорю «да ерунда, не стоит». Потому что стихи – это не фокус. Это – личное.

Сейчас пишу меньше. Не потому что перестало накапливаться – просто иногда не хватает слов. Или слова есть, но не те. Сидишь, смотришь на пустую страницу, и ничего. Иногда это раздражает. Чаще – просто принимаю.