Red1dark – Второе дыхание (страница 6)

Чайник закипает. Я встаю, иду на кухню, завариваю чай. Стою у окна, пока он настаивается. Во дворе темнеет – осенью быстро. Фонарь уже горит, хотя на улице ещё не совсем темно. Синяя машина стоит на месте. Голубей уже нет.

Беру кружку, иду обратно в комнату. Сажусь за стол. Открываю ноутбук. Смотрю на экран секунды три и закрываю.

Не хочу ничего смотреть. Не хочу читать. Просто сижу.

Это бывает – вечера, когда ничего не нужно. Не плохо и не хорошо. Просто тихо. Кружка тёплая в руках, за окном темнеет, где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Чьи-то шаги по лестнице – вверх, мимо, дальше.

Думаю о будущем. Не конкретно – просто так. Что будет после колледжа. Куда пойти, чем заниматься. У Димона всё как-то само понятно – он говорит «буду работать, там видно». И ему это не страшно. А мне – страшно немного. Не само будущее, а неопределённость. То, что я не знаю, куда именно.

Хочется какой-то точки. Не конечной – просто ориентира. Вот туда. Иди.

Но ориентира нет. Есть чай, потолок и вечер.

Открываю телефон. Листаю – без цели, просто так. Чья-то фотография, чья-то история, чья-то цитата. Ничего не цепляет. Убираю.

Иногда думаю: может, это нормально – не знать? Может, все так живут, просто не говорят? Димон не говорит. Мама не говорит – она просто делает. Встаёт, идёт на работу, приходит, готовит, спрашивает как дела, слушает. Может, у неё тоже нет ориентира, просто она научилась без него.

Я пока не научился.

Допиваю чай. Кружка остывает быстро – осенью в комнате прохладно, батарею ещё не включили толком.

Встаю, иду на кухню, мою кружку. Смотрю на мамину записку на холодильнике: «Суп в кастрюле. Разогрей». Я разогреваю.

Ем молча, у окна. Темно уже совсем. Фонарь во дворе жёлтый, тёплый – на его свету видно, как кружится пыль или мелкий дождь, не понять.

Слышу, как открывается входная дверь. Мама.

Настя: Привет,

Ауроэль: Привет.

Настя: Поел?

Ауроэль: Угу.

Она заходит на кухню, смотрит на пустую тарелку. Кивает – довольна.

Мы молчим рядом, и это хорошо. Она ставит чайник. Я остаюсь сидеть.

За окном – дождь. Всё-таки дождь.

Глава 7. Детство

Первый раз я влюбился в семь лет. Или в восемь – точно не помню. В девочку из соседнего двора. Она приходила с мячом, красным, почти новым, и бросала его о стену дома – раз, два, три – и ловила. Я смотрел из-за угла.

Имя у неё было простое. Катя. Или Оля. Я уже не уверен – прошло слишком много лет, и лицо размылось, осталось только ощущение. Жаркое лето, асфальт, мяч об стену, и я – за углом, не решаюсь подойти.

Так и не подошёл.

Она куда-то переехала. Или просто перестала выходить во двор – я не заметил момента, когда это случилось. Просто однажды её не было. Потом ещё раз не было. Потом я перестал смотреть за угол.

Детство у меня было спокойное. Не скучное – именно спокойное. Мама работала, я был с бабушкой. Бабушка жила здесь же, в Удомле, в старом доме с палисадником. Я любил этот палисадник – там росла смородина, и её можно было есть прямо с куста, кислую, мелкую, лучшую на свете.

Мы ходили гулять к воде. Бабушка шла медленно, я бегал вперёд и ждал её, потом снова бегал. Она рассказывала что-то – про войну, про своё детство, про людей, которых я не знал. Я слушал вполуха. Жалею теперь.

Бабушки не стало, когда мне было двенадцать. Я помню этот день – не детально, а общим цветом. Серый. Много взрослых, тихие голоса, мама плачет в другой комнате, а я сижу на кухне и ем хлеб с маслом, потому что не знаю, что ещё делать. Кто-то гладит меня по голове. Кто-то говорит «держись». Я киваю.

После неё в палисаднике никто не ухаживал за смородиной. Она всё равно росла – сама по себе, упрямо.

Я был тихим ребёнком. Не замкнутым – просто тихим. Наблюдал больше, чем участвовал. В играх всегда чуть сбоку. В компаниях – рядом, но не в центре. Мне это не мешало тогда. Казалось – так и надо.

Может, поэтому и девочка с мячом осталась за углом. Я умел смотреть, но не умел подходить.

Не знаю, изменилось ли что-то с тех пор.