Ребекка Яррос – Вариация (страница 6)
– Как будто ты потерпишь неидеальное, – пробормотала Ева.
Энн бросила на нее укоризненный взгляд. Я положила правую ногу на колено и слегка поморщилась от настойчивого жжения в ахилле.
– Больно?
От Энн ничего не скроешь.
– Я…
– Даже не пытайся сказать, что все хорошо, – предупредила она, устремив проницательный взгляд на мою лодыжку.
– Вчера ей сделали укол кортизона, – сказала Ева, наклоняясь к зеркалу и проверяя свои стрелки.
Брови Энн взлетели.
– Кенна в курсе?
– Как моя лучшая подруга или как врач труппы? Ответ на оба вопроса – да, – парировала я, заправила колготки в другой пуант и принялась за шитье. – Ева, тебе двадцать пять. Не пора ли уже перестать доносить на меня старшей сестренке?
– А тебе не пора ли начать думать о себе? – отчитала меня Энн.
– Завтра, – ответила я, работая иглой.
Завтра декорации сменятся с «Жизели» на «Ромео и Джульетту». На этом представлении Ева тоже будет в кордебалете, а вот я официально освобожусь на следующие две недели – по крайней мере, от выступлений. Как и предлагала Кенна, я собиралась дать отдых лодыжке на день или два, а потом порепетировать с Айзеком и проверить, как все зажило.
– У тебя вечно все завтра, – вздохнула Энн. – Знала бы мама, что ты танцуешь с травмой…
– А у кого, по-твоему, мы этому научились? – съязвила Ева.
Я усмехнулась. Она была права. Выступать, преодолевая боль, как на сцене, так и за ее пределами, – первый урок, который преподала нам мама. К сожалению, он сделал из нас не только профессиональных танцоров, но и профессиональных лжецов.
– Все хорошо. Просто у меня были тяжелые две недели – репетиции, выступления, занятия с Айзеком…
– Айзек?
Энн подняла глаза на Еву. Я провела пальцами по бледному шраму на ахилловом сухожилии.
В голове раздался звон бьющегося стекла, но я прогнала это воспоминание, пока оно не пустило корни. Только не сегодня. Сегодня для мамы буду танцевать я, потому что Лине эта возможность так и не выпала.
– Айзек Бёрдан, – ответила Ева.
– А, новый Баланчин[3], – сказала Энн, поднимаясь и отряхивая колени. – Не смотри на меня так, Ева. Даже если я больше не танцую, это не значит, что я не в курсе. Я читаю новости.
Энн не просто читала новости. Она была организатором большинства мероприятий нашей труппы, в том числе летнего фестиваля «Классика в Хэйвен-Коув» – едва ли не главного балетного состязания в категории до двадцати лет, который обрел популярность во многом благодаря нашей матери.
– А я ничего и не говорю, – сказала Ева и вскинула руки, будто сдаваясь. – Просто удивилась, откуда ты знаешь, что Айзека называют новым Баланчиным.
– Только ему не говори, – усмехнулась я, заканчивая последние стежки и завязывая нитку. – Не то его эго раздуется до потолка.
Я согнула и вытянула ногу, проверяя швы, и встала только после того, как испытала их на прочность.
– А ты читала, что Алли ставила балет вместе с ним? – лукаво спросила Ева.
– Правда?
Энн повернулась ко мне. Ее брови поползли вверх.
– Ерунда это все. Ну, может, совсем чуть-чуть правды. До начала сезона «Щелкунчика» он руководил труппой. Хореографию ставил он, я лишь иногда подсказывала, как лучше.
При воспоминании о поздних вечерах в студии и ранних утрах в его постели я улыбнулась. Он не был «тем самым» – этот корабль давно ушел. Он скорее «сейчас самое то», и этого было вполне достаточно.
Улыбкой Энн можно было осветить все здание.
– Фантастика! Собственный балет…
– Посмотрим. – Я постаралась сдержать улыбку, как сдерживала любые ожидания насчет Айзека, и потянулась за костюмом для первого акта.
Я провела пальцами по кольцу с аметистом в правом кармане, расстегнула молнию на поношенной и выцветшей черной толстовке с обтрепавшимися манжетами и повесила ее на спинку стула. Сняла спортивные штаны и надела костюм.
– Повезло тебе! Костюм на молнии, – пробормотала Ева, когда Энн потянулась к замку на моей спине. – У кордебалета костюмы до сих пор на крючках, чтобы подгонять под кого угодно.
Энн взялась за молнию. Я убрала спадающие на плечи волосы, уложенные для первого акта, и решила не реагировать на негодование Евы.
– В следующем году и у тебя будет молния, – успокоила ее Энн и похлопала меня по спине, закончив с костюмом. – Мама была в восторге, когда услышала, что сегодня вы обе выступаете.
Снова накатила волна тошноты. Овощной суп, который я заставила себя съесть час назад, так и просился обратно.
– Она в семейной ложе?
Муж Энн наверняка тоже там. Я подобрала с пола плед и накинула на свою сумку.
– С Финном и Элоизой.
Энн зорко наблюдала, как я несколько раз поднялась на пуанты, чтобы проверить, насколько в них удобно, и размять стопы.
– Мне казалось, Элоиза преподает в Вагановском[4].
Ахиллово сухожилие в знак протеста свело от боли, но я не подала виду.
– Она только что вышла на пенсию. А тебе не просто так дали дублершу, – шепотом закончила Энн и нахмурилась. – Ты слишком нагружаешь ахиллово, и…
– Все пройдет, как только я услышу музыку, – так же тихо перебила я. Взгляд метнулся к Еве, направлявшейся к выходу. – Может, я и согласилась бы на замену в любой другой роли, но Жизель…
Мы с Энн переглянулись. Ее глаза заблестели, но она быстро сморгнула слезы. И, поджав губы, кивнула.
– Идем? – спросила Ева через плечо.
Мимо открытой двери танцоры шагали за кулисы.
– Конечно, – кивнула я, фальшиво улыбнувшись.
Энн взяла меня под руку и тихо спросила:
– Ты разрешила ей одеваться у себя в гримерной? А ей не нужно быть с кордебалетом? Поддерживать командный дух, вот это все…
– Что бы она ни говорила, ей до сих пор не по себе. Для всех, кроме меня, она новенькая.
Я танцевала в этой труппе с восемнадцати лет и к двадцать пятому дню рождения уже прошла путь от начинающей танцовщицы до ведущей. Еву же пригласили на пробы в «Метрополитен» лишь после того, как она несколько лет протанцевала в Бостоне, а затем в Хьюстоне, медленно продвигаясь по карьерной лестнице.
– Просто я хочу, чтобы ей было чуточку легче, – сказала я.
– Ты устроила ее на пробы и согласилась на нелепый аккаунт в «Секондз», от которого она в таком восторге, – ответила Энн, нежно сжимая мою руку. – Думаю, ты достаточно ей помогла.
Ева поджидала нас в коридоре вместе с Василием Козловым, художественным руководителем балетной труппы «Метрополитен-опера». При виде Василия внутри все сжалось. От него зависело, что нас ждет впереди: успех или провал. Его серебристые волосы были, как всегда, аккуратно подстрижены, а костюм-тройка идеально выглажен. Трудно было поверить, что этому высокому мужчине с живыми голубыми глазами уже исполнилось шестьдесят четыре, как и маме.
В мои годы они с мамой работали в этой же труппе, но Василий со временем ушел в хореографию и женился на нашей директрисе. А мама после рождения ребенка была вынуждена завершить успешную карьеру и в конечном счете стала преподавать.
– А вот и она. – Василий с улыбкой потянулся к моей ладони, и я позволила взять меня за руку. Он небрежно поцеловал мои костяшки, как делал перед каждым выступлением с тех пор, как меня повысили до ведущей танцовщицы. – Готова поразить нас, Алессандра?
– Сделаю все, чтобы вы мной гордились.
Живот скрутило.
– Сегодня она будет танцевать для мамы, – добавила Ева.
– Софи здесь? – Взгляд Василия метнулся к Энн, и между его бровями залегли две морщинки, словно он пытался вспомнить, кто она. – Она совсем не выбирается из этой своей элитной школы, разве что на «Классику». Она не…