Ребекка Яррос – Незаконченные дела (страница 53)

— И дело в том, — продолжала она, слегка покачивая головой и еще раз насмешливо улыбаясь, — что ты не всегда распознаешь этот глухой звук как убийство. Ты не замечаешь, что происходит на самом деле, когда воздух исчезает. Ты слышишь это сиплое дыхание, и оно каким-то образом убеждает тебя в том, что следующий шаг будет сделан — ты не сломлен. Все можно исправить, верно? И поэтому ты борешься, держась за остатки воздуха, — ее глаза наполнились непролитыми слезами, но она подняла подбородок и сдержала их, пока страницы пролетали мимо с каждым предложением. — Ты борешься и сражаешься, потому что это роковое, глубоко укоренившееся существо, которое ты называешь любовью, отказывается пасть от одного выстрела. Это было бы слишком милосердно. Настоящую любовь нужно задушить, держать под водой, пока она не перестанет сопротивляться. Только так ее можно убить.

Она снова и снова перелистывала альбом — цветной калейдоскоп фотографий, которые она, очевидно, тщательно отбирала, чтобы послать Скарлетт, создавая ложь о счастливом браке.

— И когда ты наконец понимаешь это, наконец перестаешь бороться, ты уже слишком далеко, чтобы выбраться на поверхность и спастись. Зрители говорят тебе, что нужно продолжать плыть, что это всего лишь разбитое сердце, но тот маленький огонек, который остался от твоей души, не может даже плыть, не говоря уже о том, чтобы держаться на воде. Так что ты оказываешься перед выбором. Либо ты позволяешь себе умереть, пока тебя обвиняют в слабости, либо учишься дышать под этой чертовой водой, и тогда тебя называют чудовищем за то, что ты им стал. Действительно, «Ледяная королева».

Она остановилась на последней фотографии — зеркальном отражении первой премьеры, сделанной всего за пару месяцев до смерти Скарлетт. Остальные страницы альбома были ужасающе пусты.

Мои руки сжались в кулаки. Никогда еще мне не хотелось выбить из кого-то все дерьмо так, как из Демиана Эллсворта.

— Клянусь, я никогда не причиню тебе такой боли, как он, — я выжимал каждое слово, надеясь, что она уловила мою уверенность.

— Я никогда не говорила, что он это сделал, — прошептала она, и между ее бровями образовались две линии, когда она посмотрела на меня в замешательстве.

В дверь позвонили, напугав нас обоих.

— Я открою, — предложил я, поднимаясь на ноги.

— Я сама, — она вскочила, фотоальбом соскользнул с ее коленей, когда она опередила меня, и, едва приостановившись, помчалась к двери, ловко уворачиваясь от кучи фотографий.

Я наблюдал из дверного проема, как она расписывается за посылку. Если бы я не сидел рядом с ней, то ни за что бы не догадался, что она только что погрузилась в муки прошлого. Ее отполированная улыбка была наготове, пока она вела вежливую светскую беседу с водителем. Она взяла большую коробку и попрощалась, закрыв дверь бедром, а затем поставила ее на стол в холле. — Это от адвоката, — сказала она с ухмылкой, и я на секунду подумал, не сошла ли она с ума. Никто никогда не был так счастлив, получив коробку от своего адвоката. — Подожди секунду, мне нужны ножницы.

— Вот, — я шагнул вперед, достал из кармана свой «Gerber» и снял чехол с ножа, чтобы предложить его ей. — Я думал, ты откроешь новую студию только через две недели, — мне не терпелось увидеть, что она создала.

— Спасибо, — она взяла его, а затем с детским ликованием вскрыла упаковку. — Это не для студии. Она присылает мне что-то каждый месяц.

— Твой адвокат?

— Нет, бабушка, — ее улыбка была ярче, чем когда-либо, когда я видел ее, когда она отодвигала край коробки. — Она оставила указания и подарки. Обычно это происходит раз в месяц, но я не знаю, как долго она планировала это делать.

— Это, наверное, самая крутая вещь, которую я когда-либо слышал, — я взял «Gerber» обратно, прикрыл лезвие и сунул его в карман брюк.

— Это действительно так, — согласилась она, открывая открытку. — Дорогая Джорджия, теперь, когда меня нет, ты сама должна быть ведьмой в доме, где бы ты ни находилась. Я люблю тебя всем сердцем, бабушка.

Мои брови взлетели вверх при слове «ведьма», пока Джорджия не рассмеялась и не достала из коробки ведьминскую шляпу.

— Она всегда наряжалась ведьмой, чтобы раздавать детям конфеты на Хэллоуин, — она надела шляпу, прямо на свой пучок, и продолжила копаться в коробке.

Точно. Хэллоуин был через две недели. Время летело, сроки приближались, а я все еще оставался с пустыми руками. Хуже того, у меня оставалось всего шесть недель с Джорджией, если я сдам рукопись в срок, что я и собираюсь сделать.

— Она прислала тебе шляпу ведьмы и упаковку «Snickers» королевского размера? — спросил я, чувствуя странную связь со Скарлетт Стэнтон в тот момент, когда заглянул в коробку.

Джорджия кивнула.

— Хочешь? — она взяла батончик из коробки и помахала им.

— Конечно, — я хотел Джорджию, но согласился бы и на батончик.

— Они были бабушкиными любимыми, — сказала она, когда мы сняли обертки. — Но она говорила, что в Англии их называли батончиками «Marathon». Я даже не могу сказать, на скольких страницах ее рукописей остались маленькие шоколадные отпечатки по краям.

Я откусил кусочек батончика и стал жевать, следуя за Джорджией в кабинет.

— Все это было написано на пишущей машинке.

— Да, — она наклонила голову, внимательно изучая меня.

— У меня на лице шоколад? — спросил я, откусывая еще кусочек.

— Ты должен написать остальную часть книги здесь.

— Я и пишу, помнишь? Я ни за что на свете не вернусь в Нью-Йорк без готовой рукописи. Уверен, что Адам даже не выпустит меня из самолета, — я и без того уклонялся от его звонков направо и налево. Очень скоро он тоже окажется здесь, если я не возьму трубку.

— Я имею в виду... здесь, — сказала она, показывая на стол Скарлетт. — В бабушкином кабинете.

Это место, где она работала.

Я моргнул.

— Ты хочешь, чтобы я закончил книгу здесь? — слова выходили медленно, я спотыкался от собственного замешательства.

Она откусила еще кусочек и кивнула, обводя взглядом комнату.

— Угу.

— Я не всегда пишу по обычному графику... — но я буду с Джорджией каждый день.

— И что? У тебя есть ключ. Я не всегда буду здесь, в любом случае, пока не обустрою студию. А если вдруг будет очень поздно, ты сможешь переночевать в спальне для гостей, — она пожала плечами и, перепрыгнув через две стопки фотографий, направилась к столу. — Чем больше я об этом думаю, тем больше мне это кажется правильным, — она подошла к столу и отодвинула кресло. — Давай, попробуй.

Я доел шоколадку и, поколебавшись, выбросил обертку в мусорное ведро рядом с массивным вишневым столом. Это был стол Скарлетт. Печатная машинка принадлежала Скарлетт.

— Ты защищаешь эту вещь, как будто это «Стол Резолют», подставки и все остальное.

— О, тебе все равно придется использовать подставки. Это не обсуждается, — она постучала по высокой спинке кресла и рассмеялась. — Да ладно, он не кусается.

— Точно, — я обогнул угол и опустился в офисное кресло, а затем подался вперед, чтобы сесть за стол. Справа от меня лежал закрытый ноутбук Джорджии, а слева стояла знаменитая печатная машинка.

— Если ты чувствуешь себя смелым... — Джорджия провела пальцами по буквам.

— Нет, спасибо. Во-первых, я, наверное, сломаю ее, а во-вторых, я делаю слишком много исправлений по ходу работы, чтобы даже думать об использовании печатной машинки. Это уже слишком, даже для меня, — мой взгляд остановился на лежащей на краю стола коробке для рубашек. На ней толстым черным маркером было написано — НЕЗАКОНЧЕНО. — Это...

— Оригиналы? Да, — она подвинула коробку в мою сторону. — Давай, но в этом вопросе я остаюсь при своем мнении. Оригиналы останутся здесь.

— Принято к сведению, — я откинул крышку и положил стопку бумаг на полированную поверхность стола. Она сама напечатала эти страницы, и вот я здесь, готовлюсь закончить их.

Сюрреалистично.

Рукопись была толстой, но дело было не только в количестве слов, но и в самих страницах. Я быстро пролистал их.

— Это потрясающе.

— У меня есть еще семьдесят три таких же коробки, — поддразнила она, уперевшись руками о стол.

— Здесь можно увидеть, как она писала, а потом исправляла. Страницы связаны с разными этапами ее жизни. Видишь? — я протянул две страницы из второй главы, когда Джеймсон только подошел к Скарлетт, где она разговаривала с Констанс. — Вот эта страница должна быть оригиналом. Она постарела, и качество бумаги хуже. Этой странице... — я слегка повертел ею, поджав губы от шоколадного пятна на краю, — не может быть больше десяти лет.

— Логично. Она любила их перечитывать, и всегда пополняла количество слов, — она облокотилась на край стола. — Лично я думаю, что ей нравилось жить здесь, между страниц, вместе с ним. Всегда добавлять маленькие кусочки воспоминаний, но при этом никогда «не закрывать дверь».

Я это понимал. Завершение книги означало прощание с персонажами. Но для Скарлетт они были не просто персонажами. Они были для нее всем. Ее душой. Я прочитал несколько предложений с первой страницы, затем со второй.

— Черт возьми, здесь действительно видно, как развивается ее мастерство.

— Правда? — Джорджия слегка приподнялась, повернув голову, чтобы видеть страницы.

— Да. У каждого писателя свой стиль построения предложений. Вот здесь, — я указал на место на первой странице. — Немного резко. А вот здесь, — я выбрал другой отрывок на второй странице. — Она сгладила, — я готов был поспорить на жизнь, что первые страницы больше всего походили на стиль ее ранних работ. Я поднял глаза и увидел, что Джорджия смотрит на меня.