Ребекка Яррос – Крайние меры (ЛП) (страница 2)

Солдат кивнул.

— Я капитан Винсент, а это лейтенант Морган. Можем мы войти?

Я кивнула. Он был в том же звании, что и ее отец. Обтряхнув обувь, они зашли внутрь и закрыли за собой дверь.

— Джун Говард? Жена подполковника Джастина Говарда? — спросил он, и мама слабо кивнула, а капитан Винсент разрушил мой мир.

— Министр попросил меня выразить искреннее сожаление по поводу смерти вашего мужа, Джастина, который был убит в Кандагаре, Афганистане, сегодня утром, двенадцатого декабря. Он был убит в больнице «Зеленым на Синем» во время выполнения задания. Министр выражает глубочайшие соболезнования.

Я взялась за перила, чтобы не упасть, слёзы тут же полились из моих глаз. Я знаю устав. Они сообщили нам через определенное время. Часы. Он был жив несколько часов назад. Я не могу дышать, мои легкие не могут принимать кислород. Это невозможно. Невероятная боль пронзила каждую клетку моего тела, я зарыдала навзрыд. Эйприл закричала, — это разорвало моё сердце. Боже, как это больно… Больно.

— Мэм, — спросил молодой лейтенант, — Можем мы вам чем-нибудь помочь? Скоро прибудет CAO(прим. пер.: CAO — Casualty Assistance Officer — офицер оказания помощи в трагических ситуациях.

Так же существует СМО — Casualty Notification Officer — офицер несчастных уведомлений.).

Несчастный случай. Мой отец был убит. Убит. Зеленым на Синем. Он был застрелен человеком носившую афганскую форму. Мой отец был доктором. Доктором! Кто, черт возьми, будет стрелять в доктора? Это не должно было произойти. Разве отец носил оружие?

— Мэм.

Почему мама не отвечает? Она молчала, приковав взгляд к ковру, отказывалась отвечать. Невозможно ответить.

Что-то давит на меня, — груз ответственности наваливается мне на плечи, сдвигая боль, и я могу дышать. Ответить никто не может, поэтому сейчас я должна стать взрослой.

— Я позабочусь о ней, пока не приедет САО, — дрожащим голосом удалось ответить мне, перекрикивая крики Эйприл.

— Ты уверена? — спросил капитан Винсент с заботой в голосе.

Я кивнула.

— На всякий случай у них есть…, — я сжала пальцы, чтобы успокоиться, глубоко вдохнув. — Почему мне так чертовски сложно дышать? — Если что-то произойдет… произошло.

Папа верил, что ничего плохого не случиться. Он не захотел бы знать, что ошибся.

Капитан кивнул. Вытащив его форму, он заставил меня убедиться; это был папин почерк: наш адрес, наши номера телефонов, наши имена и даты рождения. Лейтенант вздрогнул:

— С днем рождения, Дисэмбер, — прошептал он.

Капитан Винсент посмотрел на него.

— Нам очень жаль. САО приедет с часу на час.

Я кивнула. Знаю: маме они нужны.

За ними закрылась дверь и мой мир разрушился.

Весь следующий час мама молча сидела на лестнице, а Эйприл ревела на моем плече. Это не правда. Это не могло произойти. Я не могла остановить ее рыдания. Команда прибыла примерно тогда, когда рыдания Эйприл немного утихли.

Вооружившись кастрюлями, три женщин из группы взяли на себя кое-какие задачи. Овощи для завтрака были очищены, прачечная — вычищена, вода, которую пролил на пол Гас — исчезла.

Кого я обманываю? Мама по-прежнему сидит на лестнице. Мы не можем позаботиться о себе. Один из членов команды отнес Гасу перекусить и заверил меня, что мой брат все еще погружен в игру. Я ещё не смогла рассказать ему. Я этого не сделаю.

Спустя час постучал офицер, я открыла дверь.

Эйприл подошла к маме и усадила ее на диван, обложив подушками, чтобы она оставалась в горизонтальном положении. Теперь она смотрела не на ковер, а в тёмный экран телевизора и отказывалась смотреть на нас. Я не уверена в том, что она понимает происходящее. Однако, и я не в состоянии представить, что произошло на самом деле.

— Меня зовут капитан Адам Уилсон, — представился он.

— Держите, — тихо сказала женщина и протянула ему блокнот.

Мужчина был в синей военной форме, которая была ему не к лицу. Я знала, кто он на самом деле.

Капитан Уилсон вынул стопку бумаг из своего портфеля и поправил свой галстук.

— Есть еще один ребенок, верно? — он пролистал несколько бумаг пока не выбрал нужную. — Август Говард?

— Гас наверху, — ответила я, усаживаясь рядом с мамой.

Из кабинета мамы я взяла папину черную рубашку, она была последней вещью, в которой я видела отца

— Я ещё не сказала ему.

– Хотите, это сделаю я? — тихо спросил капитан Уилсон.

Я посмотрела на него. Мама не в состоянии, чтобы что-то обсуждать с ним. Конечно, Уилсон хорошо знал, как предоставить такого рода информацию ребёнку. Но я не могу позволить незнакомцу изменить вселенную моего маленького брата.

— Нет. Я сама сделаю это.

Эйприл снова начала плакать, но мама даже не зашевелилась, словно она была не здесь и не с нами.

— Я хочу дать ему чуть больше времени. Пока что его мир цел. Он еще ничего не знает. — Подавив свой собственный всхлип, я продолжила, — Ему семь. Все, что он знает, рухнет в один миг. Думаю, ему нужно еще несколько минут.

Прежде чем я сломаю его.

Мои щеки покраснели, когда по ним потекли слезы. Я знаю, что какое-то время будет так. Мне нужно научиться сдерживать их.

Капитан Уилсон откашлялся и кивнул.

— Ясно. — Он объяснил, что будет нам помогать: поможет нам с документами, церемонией и с тем, чтобы никто не ждал.

В некотором смысле, он был проводником между нами и обществом. Я ненавидела его присутствие, но была благодарная лично ему.

Мы не позволим ему уйти, — он будет с нами.

У меня появилась куча вопросов. Эйприл извинилась и удалилась к себе в комнату, сказав, что она хочет прилечь. Я знаю, — сестра просто хочет посидеть в Facebook, так как она не может страдать в одиночестве.

Я взяла папин жетон. Там был нацарапан полис страхования. Где он хотел, чтобы мы его похоронили? Какой гроб он хотел? Был ли кто-то с ним еще? Есть ли банковский счет, в котором оплачивается его страховка? Должны ли мы лететь в Дувр, чтобы забрать его останки подготовленные армией.

Дувр. Лететь туда, все равно, что пересечь реку Стикс.

Мама молча смотрела на выключенный телевизор, в то время как я искала ответы. Очевидно, ни один вопрос не может вытянуть маму из отчаяния. Я одна.

— Кто может решить все за твою мать? — его губы сжались, и он посмотрел на маму.

Я не знаю, сколько шокированных вдов он видел на работе, но для меня мама — первая.

Бабушка была в сутках езды. Ее — мать моего отца — уведомили об этом, как и нас. Безусловно, она уже на пути к нам, но пока она не приехала, — мы одиноки. Маминых родителей уже нет в живых. Ее брата никогда не было рядом с нами, сейчас тоже не хороший повод воссоединяться с ним.

— Только я.

Но я не собираюсь брать ответственность на себя, это должна делать моя мать.

— Эмбер, — тихий голос Гаса позвал меня. — Что случилось?

Я погладила мамины руки. Не то, чтобы она заметила, что я держала их все время в своих руках. Глубоко вдохнув, я подошла к моему братику. Сев рядом с ним на ступеньки я вслух начала вспоминать все, что мы знали вместе об отце за все семь лет жизни Гаса. Но мне пришлось сказать то, что он пока не знал.

— Гас, папа не вернется.

Маленькие голубые глазки наполнились слезами, нижняя губа задрожала.

— Плохие дяди забрали его?

— Да, малыш. — Взяв его на руки, я начала качать его, как это делали родители в детстве и, поправляя волосы, поцеловала его лоб.

— Но твой день рождения. — Моя рубашка пропиталась его слезами, я держала его так крепко, насколько это было возможно.

Я бы сделала все, чтобы забрать его страдания. Все, что должно быть сказано, уже сказано. Но я не могу забрать папину пулю.

В то время как Гас плакал, капитан Уилсон пытался проверить состояние моей матери. Когда я поинтересовалась, как долго это будет продолжаться, из уст капитана прозвучали такие слова как «психология» и «медицина». Я знала, что моя мать была сильным человеком, но она всегда опиралась на моего отца.