Ребекка Стед – Библиотека кота Мортимера (страница 6)
Она зовет меня «милочкой», потому что в глубине души любит. А еще потому, что у привидений плохая память на имена. Но в библиотеке она всегда звала меня по имени – когда указывала на тележку с книгами, которые надо срочно вернуть на полки, или размахивала очередным листком бумаги и жаловалась, что мой почерк невозможно прочесть.
Или сообщала, что опять видела в подвале мышь.
Или напоминала, что в принтере кончилась бумага.
Или что лампочки на балконе очень пыльные.
В общем, думаю, все понятно.
Теперь, в нашем уютном доме, миссис Скоггин меньше волнует пыль. Но каждый понедельник, когда я выхожу по делам в город, она часто кричит мне вслед с крыльца:
– Выше голову, милочка! Подними глаза! Займи свое место в мире!
И я стараюсь держать голову выше. Но если бы мистер Брок прочитал книгу обо мне, он никогда бы не воскликнул: «Какое мужество!»
Глава 11. Мортимер
По ночам Мортимер часто видел в окне луну, но даже не представлял себе, что такое ночь под открытым небом.
Небо!
«Бессчетные звезды, – шепнуло ему сердце. – Крупицы сверкающей пыли».
Воздух!
«Теплый и мягкий, – шепнуло сердце. – И нежный щекочущий ветер».
Звуки!
«Это лягушки поют ночную песню. То все вместе, то по очереди».
И как у них получается замолкать в один и тот же момент?
Очень, очень интересно.
Когда у него в голове мелькала мысль, Мортимер часто слышал странное эхо. С ним так было всегда, с самого детства.
Однажды вечером, незадолго до того, как их с сестрой разлучил пожар, Мортимер спросил Петунию, бывает ли у нее такое эхо. Они тогда лежали в подвале библиотеки в своем любимом углу и понемногу задремывали.
– Дурачок, – сказала Петуния. – Это не эхо. Эхо просто повторяет звуки.
– А что же это?
– Наверное, голос твоего сердца.
– У сердца есть голос?
– Вроде того, – Петуния пристроила одну лапку на шею Мортимеру и крепко уснула.
Кот вытянулся на траве под ящиком с книгами, поглядел на звезды, вспомнил Петунию и почувствовал себя частичкой Вселенной.
Правда, чуточку одинокой.
Он многое повидал из окна второго этажа за эти годы. Но теперь невольно задумался: а чего же еще он не видел?
Внезапно Мортимер услышал голоса. Громкие голоса. Мышиные голоса.
– Вот тебе! Вот! – пропищал тонкий голосок. – Так я ему и сказал, очень громко! Вот тебе! А потом я это сделал, сам не знаю как. Я ее выпустил. А он остался ее держать. И никак не мог сообразить, куда я делся!
Раздался смех.
Мортимер вглядывался в траву, пока не заметил три серые фигурки, семенившие друг за другом.
Интересно, кто и что выпустил? И кто остался это что-то держать? Но кот знал: если подать голос, мыши громко завопят и удерут. Поэтому он сидел очень тихо.
– Да уж, ты ему показал, Финн! – пискнул другой мышонок. – Вот тебе, глупый старый филин!
– По-моему, это был ястреб, – сказал Финн.
– А, ну тогда – вот тебе, глупый старый ястреб!
– Я тобой горжусь, – сказал другой голос. – А через пару недель у тебя все заживет. Будешь как новенький.
– Да, мамочка.
Мамочка? Мортимер дернул ухом. Раньше он об этом не задумывался, но у мышей, конечно же, были матери. А как иначе?
– Скажи честно, малыш, тебе очень больно?
– Ни капельки!
Мышиное семейство направлялось не к дому. Поэтому Мортимер постарался не переживать из-за пяти мышиных дверей, оставшихся без присмотра.
Он постарался не думать про яблоки, про корзины с картошкой и про шкафчик с сыром, с которого сняли дверцы.
Он просто слушал, пока голоса не затихли.
Мортимер еще помнил собственную мать, хоть и смутно. Она была мягкая. И отважная. Серая, с белыми лапками – будто в носочках.
Кот поглядел на звезды. Хотелось надеяться, что Петуния – где бы она ни была – тоже сейчас их видит.
Глава 12. Эван
– Это «полароид», – сказала мама Эвана за завтраком. – Давно я не видела таких снимков. Компания «Полароид» выпускала первые аппараты, которые сразу печатали кадры. Вставляешь пленку, нажимаешь кнопку, и спереди выпадает фотография! – Мама улыбнулась. – Но вот это, по-моему, самое неудачное селфи в мире. Правда?
– Это точно, – сказал Эван. Мама была права.
На фото был кусок чьего-то лица – половина глаза и краешек очков. На заднем плане виднелась городская улица с красно-желтыми деревьями. Снимок сделали осенью откуда-то с высоты. Наверное, фотограф стоял на холме. А может, у окна?
Мама вытянула руку с карточкой и прищурилась.
– По-моему, это где-то у нас. Похоже на здание совета.
Одно из зданий на фото действительно было точь-в-точь как городской совет Мартинвилла. И все же улица казалась незнакомой. Что-то было не так.
– Слишком мелко, не рассмотреть, – сказала мама. – Где ты ее нашел? – Она вернула карточку сыну.
– Она лежала в книжке из бесплатной библиотеки.
– Правда? Что ж, тут какая-то загадка.
– Как ты думаешь, откуда взялись все эти книги?
– Видимо, с чьего-то чердака. Допивай молоко.
«У кого на чердаке могли оказаться библиотечные книги, которые сдали разные читатели в один и тот же день?» – гадал Эван, прихлебывая молоко. Допив, он сунул в рюкзак два кривобоких яблока.
– Последний вторник в пятом классе! – Мама с театральным вздохом упала на стул. – Как летит время! Кажется, я только вчера забирала тебя из детского сада. Помнишь, как ты любил тот пластмассовый городок на площадке? Часами сидел там и не желал вылезать. Приходилось выманивать тебя печеньем.
– Я помню, мам. – Эван наклонился и быстро ее обнял. Мама уже целый месяц вела обратный отсчет до каникул. Мальчику это не нравилось: напоминало про следующий год, про школу в Грантвилле, про новых учителей и незнакомых учеников. Обо всем этом ему ужасно не хотелось думать.
Эван никому не признавался, но иногда мечтал, чтобы время шло помедленнее. А еще вот бы в начальной школе Мартинвилла открыли шестой класс! И чтобы учил его мистер О’Нил. А они с Рейфом сидели бы за одной партой (на самом деле учителя всегда рассаживали их подальше друг от друга).
Конечно, все это было невозможно. «Не выдавай желаемое за действительное», – так говорил его папа.
Выходя, Эван погромче хлопнул дверью. По утрам, услышав, что хлопнула дверь, папа всегда кричал из окошка мастерской:
– Пока, сынок!