Ребекка Росс – Бесконечное пламя (страница 6)

И все же он продолжил беседу с коровой:

– Конечно, в первом письме она сказала, что скучает. Я ответил не сразу.

Корова ткнулась носом ему в локоть. Джек хмуро на нее взглянул.

– Ладно! Я написал ответ, едва пришло письмо. Просто отправил не сразу. Через пять дней, если быть точным.

Это были пять долгих, страшных дней. Джека тоже можно было ранить и уязвить его гордость, а Адайра дала понять, что он ей не нужен. Потом он понял, как был неправ, что так долго тянул с отправкой. Потому что прошло много дней, прежде чем Адайра ответила, словно почувствовала, как между ними ширится пропасть. Но, может, они оба просто пытались оградить себя от неизбежного – разрыва брачного союза по сговору, когда пройдет, как полагается, один год и один день, – потому что Джек не понимал, как можно оставаться мужем и женой, живя в разлуке.

Он положил руку на грудь, нащупав под туникой половинку монеты. Ему было любопытно, носит ли Адайра свою половинку. Во время обряда сплетения рук для них разрубили золотую монету, и каждый получил по половине. Она символизировала данный друг другу обет, и Джек еще ни разу не снимал ее с шеи.

Корова замычала. Джек вздохнул.

– Кстати, последним написал я. Это было девять дней назад. Ты страшно удивишься, но она еще не ответила!

Снова налетел порыв ветра.

Джек на миг закрыл глаза и задумался, что будет, если ветер унесет эти слова за границу кланов, в царящий на Западе сумрак, к Адайре. Как она поступит, услышав его голос на ветру? Напишет ли, попросит ли приехать?

Вот чего он хотел.

Он хотел, чтобы Адайра позвала его. Чтобы снова быть вместе. Потому что сам он попросить не сможет, и он боялся оказаться там, где его не ждут. Он не желал ставить себя в такое положение, и поэтому оставалось только делать вид, что он не унывает и ждет ее решения об их дальнейшей судьбе.

– Знаешь, это несправедливо, – раздался голос, и Джек вздрогнул от ощущения, будто кто-то прочел его мысли.

«Несправедливо позволять ей нести эту ношу в одиночку, ведь ты знаешь, что ее жизнь разрушили и перевернули с ног на голову».

Сглотнув застрявший в горле комок, Джек заслонил глаза от солнца. По поросшему травой косогору навстречу ему поднимался Джендри Эллиот, немолодой уже мужчина. Он улыбался, а его щека была испачкана землей.

– Сколько я ни старался возвести изгороди заново, а коровы все равно находят лазейку, – сказал он. – Еще раз прошу прощения, если они побеспокоили тебя и маму.

– Не стоит извиняться, – ответил Джек, передавая наконец злосчастную корову хозяину. – Надеюсь, у тебя и твоих домашних все хорошо.

– Все хорошо, спасибо! – Джендри взглянул на Джека повнимательнее. – Как ты держишься, бард?

Джек почувствовал, что у него сжались челюсти.

– Как никогда лучше!

Старик лишь печально улыбнулся, и Джек, чтобы отвлечься, похлопал корову по боку, словно они с ней подружились.

Бард бодро попрощался с Джендри и с коровой и пустился в неблизкий путь до крофта матери. Земля, наверное, почувствовала, с каким трудом он волочил ноги по траве и папоротнику, и километры дороги растворились, холмы сгладились. Иногда духи земли были благосклонны, и путь по лугам оказывался гораздо быстрее, чем по дороге. В другой раз их шалости плодились, как бурьян, – они переставляли деревья, камни, траву, холмы и овраги. Джеку несколько раз случалось заблудиться на острове после того, как духи меняли ландшафт, один раз – совсем недавно, и он возблагодарил судьбу, когда вдалеке показался домик Мирин.

Из трубы поднимался дым, заслоняя полуденное солнце. Дом был сложен из камня, а крыша крыта соломой. Он стоял на пригорке, с которого виднелось извилистое русло предательской реки, текущей с Запада на Восток. Реки, которая когда-то все изменила.

Джек не стал любоваться блеском далеких порогов, а, подходя ближе, вглядывался в огород. Мать с Фрей как могли поправили грядки, и, входя в дом, Джек вспоминал все, что еще нужно сделать: залатать крышу до следующего дождя, помочь Фрей испечь пирог для Бриндлов, набрать побольше речной гальки, чтобы поупражняться в метании из пращи.

– Фрей, ты уже подготовила ягоды для пирога? – спросил Джек, отодвигая разделявшие комнату занавески.

Дом наполняли знакомые запахи шерстяной пыли и золотистой корочки свежеиспеченных лепешек, солоноватый аромат супа из береговых улиток. Поднимая взгляд, Джек ожидал увидеть Мирин за ткацким станком и Фрей, которая помогает матери или учит уроки за столом. Меньше всего посреди маминой гостиной он ожидал обнаружить стоявшего столбом Торина Тамерлейна.

Джек остановился как вкопанный, встречаясь взглядом с Торином. Лэрд стоял у очага, и пламя подсвечивало серебристые нити на его короткой кожаной куртке, эфес торчавшего из ножен меча, золото его волос и седину, блестевшую, как снег, в его бороде, хотя ему еще не было тридцати.

– Мой лэрд, – сказал Джек, испугавшись еще сильнее.

Ни с чем хорошим Торин не пришел бы. Он был не из тех, кто наносит визиты вежливости.

– Джек! – сдержанно отозвался Торин, и бард в тот же миг понял, что Торину от него что-то нужно – что-то такое, что Джеку, скорее всего, не захочется делать.

Он бросил быстрый взгляд на мать, которая отошла от станка. На Фрей, которая раскатывала тесто для пирога.

– Ничего не случилось? – спросил он, снова посмотрев на Торина.

– Нет. Мне нужно с тобой потолковать, Джек.

– Мы будем в саду, – сказала Мирин, за руку потянув Фрей к задней двери.

Джек увидел, что сестренка оставила тесто, бросив на него обеспокоенный взгляд. Он улыбнулся девочке и кивнул, надеясь ободрить, хотя и сам был бы не прочь успокоиться.

Совсем скоро в доме, где все двери и ставни были закрыты от любопытного ветра, стало тихо. Джек провел рукой по спутанным волосам. Они были цвета темной бронзы и отросли за последнее время. Седая прядь, ярко выделявшаяся на левом виске, напоминала о том, что он испытал на себе гнев Бэйна и выжил. После встречи со смертью он еще не скоро захочет сыграть для духов.

– Принести тебе выпить, лэрд? – спросил Джек.

Торин остался стоять на прежнем месте. Но он плотно сжал губы, нервно перебирая пальцами.

– Просто Торин. И нет. Твоя мама налила мне чашку чая, пока я тебя ждал.

Было странно вспоминать, как сильно Джеку в детстве хотелось во всем походить на Торина, потому что тот был смелым, сильным и уважаемым воином стражи. Теперь он был человеком, которым Джек восхищался – и порой считал отвратительным упрямцем, – а самое главное, другом, которому он доверял.

– Зачем ты тогда пришел?

– Нужно, чтобы ты сыграл для духов.

Джек медлил. Он до сих пор ощущал отголоски боли в руках и в висках от одной только мысли о песне для бессмертных. Но это входило в его обязанности в качестве барда Востока.

– Я уже играл для воды и земли.

– Знаю, – сказал Торин, – но пришла беда, и мне нужно поговорить с духами.

Он рассказал про пораженный порчей сад и про то, как от этого заболел Хэмиш Бриндл.

– Тот, что вчера утонул? – вскинув брови, спросил Джек.

– Да. По-моему, в царстве духов такой беспорядок, что он проникает и в нашу жизнь, и от нашего неведения дальше будет только хуже. Если бы удалось выманить духа из больного сада, он мог бы рассказать нам, что происходит и что можно сделать для его исцеления. Тогда мы бы узнали, как защититься самим и не дать порче расползтись повсюду.

Джек молчал, потому что задумался, сможет ли он еще раз сыграть балладу Лорны и вызвать дев земли, или придется сочинять собственную мелодию. Когда он попытался представить, как записывает ноты своей песни, у него в горле будто встал огромный ком. Он ощущал такое опустошение.

Глядя в очаг, на пламя с голубой сердцевиной, он вдруг почувствовал тепло у себя за спиной, словно кто-то стоял позади. Он услышал голос, такой знакомый, что он узнал бы его где угодно, шепот у себя в волосах.

«Твой час пришел, мой давний соперник. Сыграй для сада».

Джек не мог устоять, обернулся, словно ожидал увидеть за спиной Адайру. Но там был лишь луч света, проникший сквозь щель в ставнях.

Он мог бы удивиться, что она является ему в такой момент, но был уже научен опытом. Ведь именно для этого Адайра и вызвала его на остров. Она попросила его песней поднять духов из морских глубин, напеть что-нибудь духам земли и выманить духов ветра. И Джек выполнил ее просьбу, будто слившись с волнами, скалами и ветрами Каденции. Он сделал это, даже когда сомневался в себе, потому что Адайра верила в его руки, в его голос и в его музыку.

– Я бы сыграл, – сказал Джек, снова взглянув на Торина. – Но у меня нет арфы. Мою сломал северный ветер, когда я играл духам воздуха.

– Есть же арфа Лорны.

– Есть ее большая арфа, но она для зала. Мне нужен инструмент поменьше. Чтобы сыграть духам, мне придется пойти к ним. Расположиться в их владениях.

– Ты думаешь, у Лорны такой не было? – возразил Торин. – Она тайно играла для них все эти годы. Как и ты летом. Наверняка где-то в замке есть еще одна маленькая арфа.

Джек резко втянул воздух, приготовившись ответить. Но слова замерли у него на губах, когда он понял, что Торин прав. У Лорны наверняка где-то припрятана другая арфа.

– Ты боишься боли, Джек? – осторожно спросил Торин. – Сидра говорила, что ты физически страдаешь после пения духам. Она сказала, что мне нужно знать. Я буду рядом, когда ты обратишься к ним. Как раньше Адайра.