Ребекка Росс – Бесконечное пламя (страница 8)

«Какие еще у тебя были секреты, Ади?» – подумал Торин, изучая полки.

Вдруг его взгляд наткнулся на книгу с торчавшим между страниц листом. Он снял ее с полки и с удивлением обнаружил на вставленном листе детский рисунок. Он тут же понял, что это рисовала Адайра в детстве.

Она изобразила трех человечков из палочек, но Торин их узнал. Адайра нарисовала себя между Аластером и Лорной, которые держали ее за руки. В небесах над ними парил конь, как умеют фантазировать только дети. Один угол листа полностью зарос чертополохом, а другой был покрыт звездами. Под рисунком стояло ее имя, с буквой «р», написанной в обратную сторону, и Торин заулыбался так, что сердце чуть не разорвалось.

«Все случилось так быстро», – подумал он. Когда правда о рождении Адайры открылась, у Торина не было времени подумать, как эти новости отразились на ней. Он ничего вокруг не видел, пытаясь разобраться с собственными чувствами. Да к тому же куда проще было с упоением все отрицать. Проще было задавить всякую память о ее последних днях на Востоке.

Но теперь он это представил.

Он задумался, каково было Адайре, когда она поняла, что выросла во лжи: что любимые родители ей не родные, хотя Аластер с Лорной заставили всех в это поверить; что она – дочь западного лэрда, их заклятого врага; что ее в младенчестве тайно переправили через границу кланов и подбросили Лорне Тамерлейн. Каково ей было, когда клан, прежде ее обожавший, ополчился против нее и вздохнул с облегчением, когда она вызвалась обменять себя на Морэя?

Торин закрыл книгу, не в силах смотреть на этот рисунок ни минутой дольше.

– Как по-твоему, она когда-нибудь вернется на Восток, Джек? – Эти слова вырвались у него сами собой.

– Не могу себе такого представить. – Джек извлек еще одну печальную ноту. – До тех пор, пока она не сочтет, что Морэй расплатился за свои грехи в наших владениях.

Через десять лет. Брат-близнец Адайры совершил страшное преступление против Тамерлейнов – похищал девочек из жестокой мести. Восточный клан разлучил Адайру с кровными родичами, и это служило действиям Морэя – по его собственному мнению – оправданием, когда он раз за разом уносил детей с одной-единственной надеждой, что похищения сподвигнут Аластера рассказать правду о дочери. Правду, которая даст Адайре шанс вернуться по своей воле.

– Адайра не писала тебе ничего, что бы тебя встревожило? – был следующий вопрос Торина.

– Нет, – ответил Джек, но прищурился. – А что? Она тебе написала, и, по-твоему, она в беде?

Торин провел пальцем по позолоченным корешкам на полке.

– Она почти не писала. Всего одно письмо сразу после отъезда с сообщением, что она обосновалась и все хорошо. Так же и Сидре. – Лэрд замолчал, вытирая пыль с кончиков пальцев. – Но она не ответила ни на одно из писем, которые я ей отправлял. Сидра считает, что Ади просто пытается наладить отношения с родителями и для этого ей нужно от нас отдалиться. Но вдруг Брекканы перехватывают адресованные ей письма, и наши послания вообще до нее не доходят?

– Я как раз жду от нее ответ, – сказал Джек, поднимаясь с арфой под мышкой. – Но она никак не намекала, что ей грозит опасность. Мне кажется, Сидра права, и Адайра предпочитает держать нас на расстоянии. Мне трудно представить, чтобы Иннес Бреккан хотела ей навредить, тем более что ее преемник сидит в нашей темнице. Однако не удивлюсь, если Иннес по-прежнему думает, что мы опасны – и для Морэя, и для Адайры. Так что, возможно, лэрда Запада твои письма настораживают. Возможно, она считает, что не может не вмешаться, как ты и сказал. Только что тут поделаешь?

«Ничего!»

Абсолютно ничего нельзя было поделать, только если объявить войну Брекканам, но этого Торину не хотелось.

– Ты будешь еще ей писать, Джек? – спросил Торин. – И сообщишь, когда напишет она?

Джек ответил не сразу, но лицо у него побледнело, а щеки стали неестественно впалыми, словно он затаил дыхание. Значит, Джек тоже тревожится об Адайре. Видимость спокойствия он пытался сохранять ради Торина.

– Да, сообщу, – сказал бард. – Пойду, подготовлю песню для сада.

Торин кивнул в знак благодарности, но, когда Джек ушел, ненадолго задержался. Он вернулся в главную спальню и перевел взгляд на зачехленную мебель, на кровать, в которой умер его дядя.

Огромная разница – когда кто-то умирает и когда уезжает. Аластер умер, а Адайра решила уехать. И хотя Торин знал, что она сделала это ради сохранения мира на острове, ради прекращения зимних набегов, ради возможности заключить Морэя в тюрьму клана Тамерлейнов без объявления войны, ее решение все равно вызывало у него смешанные чувства. Он не мог не вспомнить старой жгучей обиды на мать, свою родную мать, которая бросила его, когда он был маленьким, даже ни разу не оглянувшись.

Но по правде говоря… он злился на себя за то, что позволил Адайре заключить с Иннес Бреккан такую страшную сделку и обменять себя на Морэя. За то, что позволил Адайре отказаться от права главенствовать в клане и стать пленницей на Западе. Он злился на клан Тамерлейнов за то, что поспешили отвернуться от нее, тогда как Адайра принесла ради них такую жертву. Он злился, что теперь даже не представляет, что происходит с ней на другой стороне острова.

Да что он за лэрд такой?

Торин стянул с кровати покрывало, а затем простыни и подушки. Сорвал чехлы, закрывавшие мебель, и оголил стол, где лежали стопки пергаментов, перья и стояла высокая бутылка виски, которая чуть не перевернулась. Торин подхватил ее на лету, вспомнив, что это был любимый виски Аластера. Он поглядел на бутылку, едва удержавшись, чтобы не швырнуть ее об стену и посмотреть, как она разлетится на сотни радужных осколков. Но вместо этого Торин вздохнул, и льдинки гнева в его душе растаяли, оставив лишь печаль.

Он смирился и сел на пол. Над ним кружили пылинки. Он прислушивался к своему тяжелому дыханию, наполнявшему пустую комнату прерывистым шумом.

Он знал, кем должен быть лэрд.

Голосом клана. Тем, кто прислушивается к нуждам и бедам людей, помогает удовлетворить и решить их. Лидером, который стремится улучшить все сферы жизни: от воспитания до целительства, размеров земельных наделов, восстановления домов, законов, запасов, правосудия. Тем, кто знает своих подданных поименно и без промедления приветствует их, встретив на дороге. Кто следит за тем, чтобы Восток жил в гармонии с духами, а также служит щитом от Брекканов и их набегов.

Адайра без труда выполняла все эти обязанности, и Торин пожалел, что был недостаточно внимателен к тому, как у нее и ее отца это получалось. Даже сейчас, за много километров отсюда, Адайра служила щитом для Востока, а он сидел на полу, пытаясь осмыслить все, что пошло не так.

Раздался громкий стук в забранную железной решеткой дверь.

Торин поморщился. Он слишком устал, чтобы разговаривать, слишком устал, чтобы подняться на ноги. Он смотрел, как дверь со скрипом открылась и на пороге появилась Эдна.

– Мой лэрд? Я услышала шум, – сказала она. Эта сухонькая женщина многое повидала, долгие годы присматривая за крепостью, но при виде Торина, сидевшего на полу, глаза у нее широко распахнулись, став похожими на диски луны. – Что-то стряслось?

– Нет, – ответил Торин, жестом остановив ее. – Я просто готовил комнату для Сидры. Мы собираемся переехать.

– Да что вы?

Надо отдать Эдне должное – в ее голосе звучала скорее радость, чем неприятное удивление.

– Отличные новости, мой лэрд. Мы очень надеялись, что вы с женой и дочуркой поселитесь здесь. Есть какой-то срок, когда я должна все подготовить?

Торин представил, как Сидра входит в эти покои. Тут ему суждено лежать с ней в одной постели. Тут ночь за ночью он будет исторгать из нее стоны и прижиматься к ее телу. Эти стены будут наблюдать за ними и защищать их до конца дней.

– К следующей неделе, – сказал Торин, откашливаясь. – И не обращайте внимание на этот… беспорядок. Я все уберу.

– Как угодно, мой лэрд. – Эдна поклонилась и выскользнула из комнаты, закрыв за собой дверь.

Торин со стоном откинул голову назад. Он остановил взгляд на деревянных потолочных балках. Одиночество одновременно и успокаивало, и терзало его, но он наконец вспомнил, что у него есть бутылка виски.

В стекле отражался угасающий солнечный свет, окрашивавший руку Торина янтарным цветом.

Он откупорил пробку, вдохнул аромат жженого дерева и меда с дымком и отпил глоток. Потом еще один.

Торин пил, пока жар не заглушил боль от его ран.

Сидра, повесив корзину на руку, постучала в дверь Роудины Грайм. Она знала, что сад расположен за домом, отсюда его не видно, но до нее доносился легкий запах гнили. Перебродившей сладости с кисловатым душком.

Сидра подавила дрожь, когда Роудина открыла ей.

– Входи, Сидра, – сказала Роудина. – Я приготовила чай, пока тебя ждала.

Сидра улыбнулась и прошла вслед за крофтершей в безупречно чистую кухню. Она принесла с собой пирог, зная, что хотя Роудина зачастую казалась отчужденной и равнодушной, смерть Хэмиша ее потрясла. Старушка жила одна с котами, овцами и своим садом с тех пор, как много лет назад умер ее супруг. Скорее всего, ей нужно с кем-то поговорить о случившемся.

Сидра отрезала им по куску ягодного пирога и шуганула со стола одну из кошек, а Роудина уселась на стул с плетеной спинкой. Она была угрюмой замкнутой женщиной, не любившей болтать. Но что-то в этой внезапной смерти потрясло ее до самой глубины души. Тем более что смерть унесла такую юную душу.